Вдова

ГЛАВА 52

Какое ожидание может быть самым мучительным? До этого Саймон никогда не задумывался над таким вопросом.

Ожидание казни наверняка стояло бы на первом месте. Ожидание смерти любимого человека — человека в расцвете сил, когда смерть уже неизбежна?

Ожидание новостей после трагедии? Ожидание списка погибших в бою?

Ожидание вердикта своих присяжных точно входило в первую тройку.

Он снова спал урывками по несколько минут и не мог есть. Знал, что выглядит исхудавшим, даже изможденным, и знал, что присяжные снова увидят его, но ему было все равно.

В 9:15 судья отправила присяжных совещаться, и ожидание началось заново. Шьям приказала Саймону не покидать здание суда, поэтому он ушел в пустой зал на втором этаже и спрятался в полумраке. Попытался читать детектив, но там убийство совершили с помощью яда, и он отбросил книгу. Было 9:40. Саймон снял часы. Сидя на деревянном стуле, задремал и вскоре начал пускать слюну.

В 11:20 судья Шьям возобновила заседание, и все поспешили обратно. Желудок у Саймона скручивало, по телу струился пот. Когда он сел, Рэймонд прошептал:

— Вердикта нет. Просто вопрос по одной инструкции для присяжных.

— И что это значит?

— Черт его знает.

Присяжные вошли в зал, и все уставились на них, будто язык тела и выражения лиц могли выдать ход их совещания. Если сигналы и были, Саймон их не уловил, но он и не был судебным адвокатом. Старшина сообщил, что они продвигаются, однако запутались в вопросе мотива. Нужно ли доказывать мотив, чтобы доказать убийство?

Судья Шьям объяснила: нет, не нужно, но путаница ей понятна. Она еще раз прочла инструкцию о мотиве и только еще больше все запутала. Более подробное объяснение, сказала она, закон не позволяет ей давать, и отправила присяжных продолжать обсуждение.

После их ухода Саймон спросил Рэймонда, что это означает. Тот не знал.

Зал опустел, а Рэймонд, похоже, был не против посидеть за столом защиты рядом с клиентом и поговорить о пустяках.

— Толпа все еще снаружи? — спросил Саймон.

— Боюсь, да. Стервятники вернулись в полном составе.

— Мне стоит что-нибудь сказать?

— Подождем. Если вердикт плохой, говорить буду я — пообещаю быструю апелляцию и все такое. Если хороший, можем вместе порадоваться перед камерами.

— Я бы не отказался, — сказал Саймон, позволив себе на секунду помечтать.

— Если они расколются и жюри зайдет в тупик, быстро исчезнем и ничего не скажем. Потом будет новый процесс, и прессе мы сейчас все равно не скажем ничего полезного.

— Понял. И, Рэймонд, спасибо тебе за все. Ты был великолепен. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Рад был помочь. Мы сделали все, что могли.

Они ушли обедать, ели как можно медленнее и пытались убить два часа.

Самая долгая в жизни Саймона вторая половина дня закончилась в десять минут шестого. Ожидание завершилось.

Для пятничного вечера зал был на удивление полон, когда присяжные в последний раз заняли свои места. Старшина передал лист бумаги секретарю, тот прочитал его и подал судье Шьям. Она нахмурилась, посмотрела на лист и сказала:

— Прошу обвиняемого встать.

Это был не вопрос.

С ватными коленями и тяжело колотящимся сердцем Саймон Лэтч поднялся; по обе стороны от него стояли адвокаты. Казалось, весь зал одновременно вдохнул и задержал дыхание.

Судья чуть придвинулась к микрофону, чтобы не осталось ни малейших сомнений.

— По обвинению в убийстве первой степени мы признаем обвиняемого, Саймона Лэтча, виновным.