Вдова

— Зато у Содружества полно предположений. Тонны. И подозрений хватает. Полно косвенных подозрений. А еще есть тело милой женщины, заслуживавшей лучшей участи. Женщины, доверившейся обвиняемому, потому что больше ей довериться было некому. Женщины, которая когда-то была богата и все потеряла и во многих отношениях явно перестала здраво воспринимать действительность. Она продолжала жить в фантазии, будто они с покойным мужем по-прежнему очень состоятельны. Она заблуждалась и все еще грезила утраченными деньгами. Она застряла в прошлом.

— И как, собственно, Саймон Лэтч должен был понять, что все это обман? Может быть, следовало копнуть глубже. Не знаю, да сейчас это и не важно. Важно только одно: кто-то отравил Элеанор Барнетт, и это был не Саймон Лэтч.

Рэймонд перестал ходить взад-вперед и вытер лоб платком.

— Жадность? Хотите поговорить о жадности? Саймон Лэтч не получил от этой женщины ни единого цента гонорара. Ничего. Она не любила оплачивать юридические счета. Наличных у нее было достаточно, и он это знал, но никогда настойчиво не требовал оплаты.

Саймон не сводил глаз с Рэймонда, пока тот двигался перед скамьей присяжных, и краем зрения видел их лица. Некоторые следили за Рэймондом и, кажется, соглашались. Большинство, однако, смотрело скептически.

Рэймонд закончил через полчаса, и момент был выбран удачно. Присяжные услышали достаточно. Судья Шьям отпустила их домой и велела до девяти утра следующего дня, пятницы, забыть о деле.

Лэнди просидела в зале большую часть второй половины дня и ждала за зданием суда, возле мусорных контейнеров. Они снова ускользнули от всех и час ехали на запад. По мнению Лэнди, жюри расколото и, вероятно, зайдет в тупик. Саймон был слишком охвачен страхом, чтобы много говорить. Есть ему точно не хотелось.

Они остановились в ресторане в Уильямсберге и выпили на открытой террасе, пока садилось солнце. Лэнди спросила, не поможет ли секс. Саймон ответил, что нет. Сейчас ему могло помочь только оправдание.