Вдова

ГЛАВА 49

На секунду Саймону показалось, что за ним едет синий Impala, но вскоре машина исчезла в потоке к югу от Норфолка. На всякий случай он несколько раз свернул наугад и наконец расслабился на окружной дороге возле Саффолка. Три часа неспешно ехал среди арахисовых ферм и табачных полей южной Виргинии. Стоял идеальный весенний день, и жизнь могла бы казаться вполне приятной, если бы не ужас завтрашнего дня, когда его будущее окажется в руках двенадцати обычных людей — таких же граждан, как он сам.

Он прокручивал в памяти каждого свидетеля и каждое слово показаний, которое мог вспомнить. Иногда последние три дня сливались в туман. Через минуту он уже ясно видел одежду каждого свидетеля и слышал голоса. Дело Содружества было полностью построено на подозрениях и мотиве, но не имело прямых доказательств. Да, чертово печенье купил он, передал Тилли, та отнесла его Элеонор, которая его съела и умерла. Но ключевой эпизод с отравлением прокурор и ее команда доказать не сумели. Доказательств просто не было — прежде всего потому, что их не существовало. Саймон не имел к ее смерти никакого отношения, и само то, что его вообще заподозрили, по-прежнему разжигало в нем ярость. Возможность быть осужденным за это была невыносима.

Пола поселилась с детьми в трехкомнатной квартире в новом комплексе на восточной окраине Данвилла. У бассейна толпились молодые одиночки, потягивали пиво и слушали музыку. На площадке неподалеку малыши качались на качелях, пока их матери разговаривали.

Неплохое место. И очень далеко от Бракстона.

Дверь открыл Бак и обнял отца — по-настоящему. Вскоре к нему присоединились Дэнни и Джейни. Саймон твердо решил не раскисать и держать разговор легким. Пола готовила пасту у плиты. Несколько часов они снова были семьей: медленно ели и говорили о жизни — школе, новом городе, новых друзьях и старых знакомых из Бракстона. Джейни спросила, вернутся ли они когда-нибудь туда, и даже назвала Бракстон «домом».

До конца учебного года оставалась неделя, домашние задания никого особенно не волновали. После ужина они долго сидели за столом и говорили о процессе. Саймон прошелся по каждому свидетелю и дал честную оценку. Объяснил, что защита начнет утром и продлится недолго. Доказывать ему ничего не нужно. Закон считает его невиновным, и он действительно невиновен. Бремя лежит на обвинении, а его адвокаты считают, что Содружество справилось плохо.

Дети верили каждому его слову. Пола много раз повторяла им, что их отец никогда не совершил бы такого преступления.

Саймон спросил, много ли пишут в прессе, и сказал, что сам почти ничего не читает. Бак ответил, что в вашингтонских и ричмондских СМИ материалов по-прежнему полно, но в Данвилле почти тишина. Все-таки маленький город. Дэнни сказал, что в интернете кошмар, и лучше туда не заглядывать. Саймон и не собирался.

Разговор перешел к окончанию школы и планам на лето. Годом раньше семья ездила с палатками и на каноэ в Смоки-Маунтинс и, несмотря на трения между родителями, хорошо провела время. Саймон надеялся повторить поездку, хотя делить палатку с Полой уже точно не придется.

За детей болело сердце. Они ничем не заслужили, чтобы их вынудили бежать из дома и слушать всю эту мерзость про отца. А если его осудят, шрам останется на всю жизнь.

Они говорили и говорили, никак не могли насытиться временем вместе. Дети изголодались по его вниманию. В 10:45 Пола наконец сказала:

— Еще пятнадцать минут — и отбой.

Когда дети легли, Саймон сказал:

— Нам надо поговорить.

— Хорошо. Выпивки нет.

— Мне не надо.

— А мне?

— Ты в порядке. Кофе есть?

— Без кофеина?

— Еще лучше.

Убедившись, что дети спят, Саймон сказал:

— Я думаю, Тилли могла быть причастна к смерти Элеонор.

Пола раскрыла рот, но не произнесла ни слова.

— История длинная.

— Я слушаю.

Он спал на диване — том самом, который они с Полой много лет назад купили по скидке в Бракстоне, когда дети были маленькими, а жизнь куда менее сложной. Но сон оставался лишь целью. В три ночи Саймон наконец поднялся и тихо вышел из квартиры. Отъезжая, гадал, когда снова увидит детей. Возможно, уже на выходных, если процесс закончится хорошо. А возможно — через недели, месяцы или годы.

В первые годы практики ему назначили клиента по уголовному делу, который признал вину и отправился в тюрьму. Саймону тот человек нравился, и они поддерживали связь письмами и редкими звонками. У него остались жена и дети, но он запретил им приезжать в тюрьму. Очень скучал, однако не хотел, чтобы они видели его в тюремной форме. Прошло шесть лет, прежде чем его условно-досрочно освободили и он вернулся домой.

Шесть лет? Саймону грозила пожизненная тюрьма.

Он ехал чуть быстрее разрешенного и к рассвету вернулся в гостиницу, принял душ, переоделся и в семь встретился с адвокатами за завтраком. Едва официантка отошла, Рэймонд сказал:

— Мы пришли к выводу, что тебе не стоит давать показания.

— Я слушаю.

— Я провел тысячу процессов, Саймон, и могу вспомнить лишь несколько случаев, когда обвиняемый действительно помог себе, выйдя к свидетелям. Как только он это делает, прокурор получает полную свободу для жесткого перекрестного допроса, который готовил с первого дня. Будут ловушки, вопросы с подвохом, намеки, споры, резкие ответы, посторонние замечания. Разумеется, я буду возражать и поднимать шум, но в итоге мы, скорее всего, пожалеем, что ты не остался на месте.

Саймон посмотрел на Кейси.

— А ты?

— Ты адвокат, Саймон, и половина присяжных уже подозревает, что ты врешь просто потому, что ты адвокат. Ты борешься за жизнь и скажешь что угодно, лишь бы не попасть в тюрьму. Но тебя никогда не допрашивали вот так. Некоторые твои поступки на первый взгляд выглядят подозрительно. После того как прокурор разберет и пережует их на перекрестном допросе, они будут выглядеть еще хуже. Тут я согласен с Рэймондом. Давай не рисковать и продолжим бить по делу Содружества.

Саймон посмотрел на Рэймонда.

— Если бы присяжные голосовали сейчас, какой счет?

Рэймонд отпил кофе и закрыл глаза.

— Восемь к четырем за оправдание.

Кейси спросил:

— Кто четверо за обвинительный?

Рэймонд ответил без колебаний:

— Второй, четвертый, седьмой и одиннадцатый.

Кейси сказал:

— Я возьму этих четверых и добавлю восьмого и девятого.