Вдова

— Не знаю. Много.

— Какие ингредиенты?

— Белая мука, тростниковый сахар, коричневый сахар, масло, разрыхлитель, яйца, молотый имбирь, патока, немного соли, немного молотой корицы. Кажется, все.

— Звучит вкусно. Вам нужен рецепт, когда вы его печете?

— Нет. Я делала это много раз.

— И печенье каждый день свежее?

— Да.

— Примерно сколько штук печете в день?

— Около десяти дюжин.

— Печенье, которое купил мистер Саймон Лэтч, пекли вы?

— О, этого никак не узнать. Мы продаем много, и, как я сказала, на кухне работает вся семья.

— Кто-нибудь когда-нибудь жаловался, что заболел от вашего печенья?

— Насколько мне известно, нет.

— Вам знаком яд под названием таллий?

— Нет.

— Вы или кто-нибудь из вашей семьи когда-нибудь добавляли таллий в печенье?

— Нет.

— То есть, насколько вам известно, когда мистер Лэтч покупал печенье — и навынос, и чтобы есть в ресторане, — оно не содержало таллия или других ядов?

— Насколько мне известно, да.

— Ну а сам мистер Лэтч жаловался, что ваше печенье его отравило?

— Кажется, нет. Насколько мне известно.

— Спасибо.

Судья Шьям сказала:

— Можете идти.

Никого не удивило, когда Кора поднялась и произнесла:

— Ваша честь, Содружество закончило представление доказательств.

Ее Честь несколько секунд просматривала заметки. Приказала приставу вывести присяжных, после чего объявила перерыв до девяти утра четверга. Раннее окончание дня позволило Саймону, Рэймонду и Кейси исчезнуть в пустом зале дальше по коридору.

По мнению Рэймонда, Содружество плохо выстроило дело и позволило ему закончиться без удара. Оно просто выдохлось. Последние свидетели были неэффективны, а Кора Кук, казалось, тянула время, пытаясь заполнить часы.

Кейси был мрачнее. Поскольку сам не стоял на ногах и не допрашивал свидетелей, он больше следил за присяжными и беспокоился о большинстве из них.

Саймон все еще молился о чуде, но ждал худшего. Из окна третьего этажа наблюдал, как теленовостные фургоны сворачиваются и уезжают от суда. Когда все очистилось, сказал:

— Поеду прокачусь. Звоните, если понадоблюсь.

Рэймонд спросил:

— А завтра? Хочешь выступать?

— Не знаю. Пересплю с этой мыслью. Давайте в семь встретимся за кофе и решим.