Иномирье

Валевский закашлялся кровью, но его взгляд вдруг обрел осмысленность. Он слабой, трясущейся рукой указал на стену за спиной Вивисектора, где едва заметно мерцал вдавленный в камень контур древней шестеренки.

— Печать… Первых… — прохрипел он. — Нажми… в центр.

Я закинул его руку себе на плечо и рванул, если бег с полутрупом на полутрупе можно было назвать рывком, мимо ревущего вслепую босса. Вивисектор наугад махнул пилой, снеся кусок каменной арки, но мы уже были у стены.

Я ударил закованной в артефакт левой рукой прямо в центр каменной шестеренки.

Стена дрогнула. Плиты бесшумно, с маслянистым шелестом раздались в стороны, открывая узкий, освещенный бледным голубым светом коридор. Мы ввалились внутрь. Я тут же ударил по такому же символу на внутренней стороне.

Тяжелые базальтовые плиты с глухим грохотом сомкнулись, отрезая нас от разъяренного рева в лаборатории.

Мы рухнули на гладкий металлический пол. Я тяжело дышал, глядя в потолок, вымощенный белыми световыми панелями — технологиями Первых.

Валевский лежал рядом, хрипло втягивая стерильный, очищенный фильтрами воздух бункера. Он повернул ко мне изможденное лицо и тихо произнес:

— Длань… Разрушителя. Ты вскрыл тайник. Кто ты такой?

— Я твой билет на свободу, Максимиллиан, — жестко ответил я, доставая из поясной сумки флягу с водой и протягивая ему. — А ты — мой навигатор. У меня есть системный навык «Портал в иное измерение». Но без координат моего родного мира — Земли меня просто размажет по мультивселенной. Думаю только ты в состоянии мне помочь.

Валевский сделал несколько судорожных глотков. В его глазах читалось неподдельное потрясение.

— Исключительная способность… Порталы такого уровня схлопнулись века назад, — прошептал он. — Координаты Изначальной Земли — это не просто цифры. Система намеренно затерла все маршруты. Ни в одном архиве Лергбурга их нет.

— Хочешь сказать, мы застряли?

— Я этого не говорил, — он болезненно усмехнулся и обвел взглядом белые панели. — Мы в аварийном бункере Управления Первых. Здесь находится резервный терминал Картографов, хранящий слепки Мультивселенной до Раскола. Если ты запитаешь терминал своей артефактной перчаткой… я смогу извлечь метрику Земли и загрузить в твой…твою…что у тебя там — Система?

.

Я поднялся на ноги, игнорируя ноющие ребра.

Валевский действительно почти ничего не весил. Когда я закинул его ледяную руку себе на плечо, показалось, что я поднимаю подростка, а не взрослого мужчину. Долгое истощение и пытки высушили его до состояния живого скелета, обтянутого полупрозрачной серой кожей. Далеко мы в таком темпе не уйдем.

Я аккуратно прислонил его к гладкой металлической стене коридора и полез за пазуху. Под бригантиной, во внутреннем кармане плаща, лежал плотный промасленный сверток — остатки тушеной баранины с лепешкой, которые я прихватил с собой из трактира «Медный ковш» перед тем, как отправиться в рейд.

— Интерфейс у меня. На, держи. Только жуй медленно, иначе желудок в узел завяжется, — я всунул сверток в его трясущиеся руки.

Максимиллиан вцепился в еду с первобытной жадностью. Он давился, кашлял, но продолжал глотать мясо, запивая его остатками воды из моей фляги. В его запавших глазах начала появляться осмысленная искра жизни.

— Так, темный, — я проверил таймер, который неумолимо отсчитывал оставшиеся шесть часов и тридцать минут. — Куда теперь? Коридор разветвляется метров через пятьдесят. Где этот ваш терминал Картографов?

Валевский замер с куском лепешки в руке. Он виновато отвел взгляд и хрипло ответил:

— Я… я не знаю дороги, Артём.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— В смысле «не знаешь»? Ты только что распинался про резервный бункер и метрику Земли.

— Я знаю, что он здесь, за этой дверью, — поспешно заговорил Макс, опираясь спиной о белые панели. — Понимаешь, когда я провалился в Иномирье, у меня не было времени на исследования. Я появился прямо в подземельях и почти сразу получил по голове. Очнулся уже на этом проклятом жертвенном алтаре.

— И откуда тогда такие познания про Карту Мультивселенной? — я скрестил руки на груди, не скрывая скепсиса.

— От гостей Вивисектора, — Макс судорожно сглотнул. — Пока я висел на цепях и истекал кровью, к этому чудовищу несколько раз приходили люди. Они называли себя Культом Крови. Жуткие ублюдки в багровых рясах, скрывающих лица. Вивисектор — не просто тупой монстр-мясник, он страж. Культисты приносили ему какие-то редкие реагенты, а взамен требовали доступ к Карте.

Валевский указал тонким пальцем на запечатанные за нашей спиной базальтовые двери.

— Чудовище открывало для них этот самый проход. Я слышал их разговоры. Они шли сюда, чтобы смотреть на терминал, искали какие-то перекрестки миров для своих ритуалов. Значит, Картограф Первых точно находится в этом комплексе. Нам просто нужно пройти по их следам.

Я потер переносицу. Идти вслепую по древнему бункеру, куда регулярно наведываются фанатики-сектанты — сомнительное удовольствие. Но альтернативы не было.

— Ладно. Следы так следы, — я снова подставил ему плечо, помогая выпрямиться. — Держись за меня. Пойдем искать этот ваш глобус Мультивселенной, пока Культ Крови не решил нанести Вивисектору очередной визит.

Интерлюдия 2. Максимиллиан.

Холод гранитной плиты больше не обжигал. Впервые за два — или три? — месяца я не чувствовал мертвой тяжести Первородной стали, стягивавшей мои запястья.

Я очнулся на том самом жертвенном алтаре, где провел целую вечность, постепенно превращаясь в иссохший, кровоточащий кусок плоти. Но теперь кандалы осыпались серой пылью. Удивительно, но руки слушались. Едва-едва, с тупой, ноющей болью в разорванных суставах, но я мог ими пошевелить. Я медленно, неверяще растер стертую до костей кожу. К ногам тоже начала возвращаться чувствительность, покалывая ступни тысячами ледяных игл. Вместе с прожеванным жестким мясом, которым поделился этот странный парень, ко мне потихоньку возвращалась жизнь.

Память услужливо подкинула обрывки прошлого. Последнее, что я помнил четко, прежде чем провалиться в этот системный ад — это Кималь Соренто. Бог Кималь. Сущность, которая умудрилась стать для меня и мудрым наставником, и нерадивым учеником одновременно. В том, оставленном позади мире, я сам был практически богом. Моя воля искривляла реальность, а сила казалась безграничной.