Иномирье

— На нижнем ярусе, аккурат под литейным цехом, в боковом тупике за решеткой с тремя засовами. Завтра Хромой притащит рассеиватель чар из Верхнего города, вот тогда и пойдем потрошить. А до тех пор — пасти на замок. Узнает городская стража или культисты пронюхают — кишки нам на кулак намотают.

«Вот это я удачно зашел, — мысленно усмехнулся я, запоминая ориентиры. — Запечатанный клад времен основания Лергбурга. Золотые фларвинги и древний артефакт. Если удастся подобраться к нему раньше этих увальней — финансовый вопрос в Иномирье будет решен раз и навсегда».

Бандиты принялись разливать мутную брагу по кружкам, а я, бесшумно переступая на носках, скользнул назад в тень основного коридора.

Миновав их стоянку, я двинулся дальше вниз по винтовой лестнице, куда явно никто не спускался уже не один десяток лет. Стены здесь резко изменились: вместо грубого колотого булыжника пошли монолитные блоки из черного камня, покрытые странными спиралевидными желобами. Воздух стал тяжелым, сухим и неестественно теплым.

Спустя пару сотен шагов коридор вывел меня к полуразрушенной каменной арке. Впереди мерцал ровный, мертвенно-зеленоватый свет. И доносились звуки, от которых волосы на руках встали дыбом: мерное металлическое позвякивание, противный хлюпающий звук и приглушенные, сдавленные стоны.

Пригнувшись и активировав «Скрытность», я на цыпочках подобрался к арке и осторожно выглянул из-за каменного выступа.

Увиденное напрочь выбило из меня мысли об игровой механике.

Посреди просторного круглого зала стоял массивный каменный стол со специальными канавками для стока крови. Над ним висел граненый кристалл, заливающий все вокруг холодным люминесцентным свечением. На столе лежал человек. Руки и ноги несчастного были намертво вмурованы в железные кандалы. Его грудина была аккуратно рассечена, но самое жуткое — открытые органы внутри пульсировали фиолетовыми жилками, а сердце продолжало качать темную кровь. Человек был жив.

Я инстинктивно прищурился, вглядываясь в лицо пленника, и Система послушно выдала полупрозрачные строчки:

Максимиллиан Валевский

Уровень:???

Класс: Тёмный

Челюсть у меня отвисла так, что едва не ударилась об осклизлый пол.

Максимиллиан Валевский?! Тот самый смертник из рода Валевских Василия Маханенко?! Последний из баронов, приговоренный к смерти, первый встречающий измененных тварей Скрона и живущий по принципу «Умри, но сделай»? Я же читал эту боярку буквально недавно! Какого черта он делает здесь, прикованный к жертвенному столу в катакомбах Лергбурга? В описании моего исключительного навыка портала черным по белому говорилось, что я могу перемещаться между мирами, «настоящими и вымышленными». Но одно дело — видеть строчку в интерфейсе, и совсем другое — вживую наблюдать книжного героя, которого прямо сейчас планомерно разбирают на органы!

Над столом тем временем склонилась высокая, неестественно худая фигура в заскорузлом от бурой грязи фартуке. Лица под надвинутым капюшоном балахона не было видно, но из длинных рукавов торчали бледные, пепельного цвета пальцы, увенчанные блестящими стальными насадками-скальпелями вместо ногтей.

Я перевел ошарашенный взгляд на палача, пытаясь просканировать и его. Над фигурой, сквозь багровые помехи, проступили пугающие знаки:

??????

Уровень:??? [Смертельная опасность]

Класс: Вивисектор культа Гнилого Семени.

Существо методично, с леденящим душу спокойствием вгоняло длинную полую иглу прямо в вену на шее Валевского, переливая туда какую-то мутную жижу из стеклянной колбы. Тёмный на столе забился в конвульсиях, металл кандалов заскрежетал, а из перебитого горла вырвался нечеловеческий, хриплый вой. На моих глазах его кожа начала пузыриться и грубеть, покрываясь чешуйчатыми наростами.

«Они здесь не крыс травят… Они мутантов выводят даже из попаданцев и героев других миров», — с нарастающим ужасом понял я, делая шаг назад.

И тут под подошвой моего кроссовка предательски хрустнула задетая кость.

В мертвой тишине подземелья этот сухой щелчок прозвучал как удар колокола. Вивисектор замер. Игла застыла в его костлявых пальцах. А затем его голова с противным влажным скрипом повернулась на сто восемьдесят градусов — прямо туда, где стоял я.