Страница 8 из 145
Было бы. Но теперь, когда он беженец, у него никогда не будет такого шанса. Он поднял свою речевую перепонку к небу и застонал. Почему я? Почему мое поколение должно так страдать?
Его отец споткнулся. Две его ведущие конечности были сломаны. Он попытался пошевелить свисающими конечностями, но не смог восстановить равновесие.
С тихим, почти примирительным вздохом Скульптор 471 тяжело опустился на землю.
472-й поспешил к нему. - Ты должен встать. Ты болен? - Он схватил отца за конечности и попытался протащить его по льду.
Тело 47l-го было опрокинуто набок, его тяжесть слегка деформировала его структуру, сплющивая его. - Оставь меня, - мягко сказал он. - Двигайся. Все в порядке.
Тонкий голос, осунувшееся лицо были невыносимы для 472-го. Он обхватил отца руками и сжал, словно пытаясь восстановить высокую, уверенную фигуру, которая защищала его в первые мгновения жизни. - Но я не могу оставить тебя.
- Ты знаешь, что должен. Пришло мое время. Консолидация...
Скульптор был потрясен. - Не здесь. Не сейчас!
471-й вздохнул. - Я чувствую, как мои мысли смягчаются. Все не так плохо, Скульптор...
Скульптор в отчаянии огляделся. Земля была плоской, твердой. Здесь не было ни склона, ни возможности укрыться в тени. И то, как лежал его отец, было неправильным: его конечности были раскинуты вокруг него, туловище опущено.
Скульптор торопливо скреб лед. Его плоть разорвалась, и сверхтекучая кровь с шипением хлынула из ран, покрывая его конечности; но вскоре он проделал неглубокую траншею. Он снова положил свои конечности поверх неподвижного туловища 471-го. - Если я смогу просто перекатить тебя в траншею, тогда, может быть, там будет немного тени. Давай, отец...
Но 471-й не ответил. Когда Скульптор потянул его, одна конечность рассыпалась на твердые осколки.
Скульптор упал на изуродованное тело своего отца. Неужели его тоже ждала такая судьба - упасть и погибнуть на неподатливой земле, лишенным консолидирующего бессмертия?
Через некоторое время он оторвался от своего отца. Он потянулся и огляделся. Миграция была темной полосой на горизонте; тут и там на их пути он видел темные курганы, очертания еще большего числа павших людей.
Он намеренно отвернулся от беженцев.
Твердой походкой, исполненный ярости и негодования, Скульптор направился обратно к холмам своих предков. Пул и Дзик поднялись на борт ВЕС-корабля. Корабль был припаркован в пятидесяти милях от интерфейса червоточины, в сотне миль от поверхности объекта Койпера под названием Готовая Аляска.
Коридоры корабля сразу показались Пулу переполненными, душными, вызывающими клаустрофобию; он почувствовал на себе взгляды экипажа - угрюмые, обиженные. Билл Дзик тащил свое грузное тело по коридорам с грацией тюленя. - Не обращайте на них внимания. Им не нравится, что их снова запирают внутри корабля; они только начали привыкать к открытым пространствам плацдарма на Аляске.
- И они обвиняют меня?
- Вы большой плохой босс, который может решить свернуть их деятельность. Не забывайте, что они потратили год своей жизни, перетаскивая портал сюда.
- Как и вы, Билл, - мягко сказал Пул. - И вы не обижаетесь на меня.
- Нет. - Дзик пристально посмотрел на него. - Но я тоже не завидую вашему решению, Майк.
Готовая Аляска представляла собой миллион кубических миль воды, ледяной спутник, вращающийся вокруг края гравитационного колодца Солнца. Консорциум Пула впервые протащил интерфейс червоточины к поясу Койпера, связав Аляску с отдаленными уютными мирами внутренней системы. План Пула состоял в том, что запекшийся лед Аляски станет топливной базой для межзвездных полетов будущего, а сама Аляска - Гибралтаром, входом в гавань Солнечной системы, соединенным транзитными путями червоточин.
Они добрались до каюты Дзика. Она была обставлена по-спартански: огромный спальный кокон, душ для нулевой гравитации, компьютерный стол. Пул с благодарностью закрыл за ними дверь.
Дзик пристегнулся к креслу, привычными движениями толстых пальцев получил доступ к панели управления. Замигала серия сообщений с кодировкой приоритета.
Пул оглядел каюту, надеясь, что ему предложат выпить.
Через минуту Дзик откинулся на спинку кресла и присвистнул. - Вот теперь у нас действительно проблемы.
- Что это?
Дзик сцепил пальцы за головой. - Прежде чем подняться с поверхности, мы взяли пару глубинных проб керна. Мы хотели выяснить экосистему. - Он снова опустил взгляд на свой стол. - Что ж, вот результаты.
Поверхность рабочего стола была заполнена увеличенным изображением поперечного сечения льда. Намеки на регулярность - артефакты кристаллизации - наполняли изображение линиями и плоскостями. Это было завораживающе красиво, как абстрактный рисунок на сине-белом витражном стекле.
И было кое-что еще. Маленькие предметы, плотные и твердые, неуместные в тонком льду. Пул подтянулся к рабочему столу и присмотрелся повнимательнее.
Здесь был прямоугольник, очевидно, вырезанный из скалы, с двумя рядами отверстий неправильной формы. А здесь что-то вроде рамки для картины, восьмиугольной, пустой. Другие объекты, более неуловимые, которые разуму трудно классифицировать.
- Лета. Какой прорыв, - сказал Дзик. - Теперь мы никогда не отвяжемся от экологов.
Пул зачарованно смотрел вниз. Артефакты, запертые в этом глубоком льду. Здесь был разум. Прошло еще полдня. Две трети его жизни прошли. Он чувствовал, как затекают суставы, как твердеет лицо.Он был высоким, сильным, свирепым. Прослеживая путь мигрантов по разрушенному льду и неудачным укреплениям, Скульптор направился к земле своего отца. Пул обнаружил, что невозможно мыслить внутри ВЕС-корабля. Он велел Биллу Дзику подготовить одноместный флиттер; он покинул корабль и спустился к ледяному остову Аляски.
Примитивный человеческий лагерь - зародыш Порт-Сола - представлял собой ряд металлических коробок, сброшенных в слякотный, грязный снег. Пул посадил флиттер в десяти милях от лагеря; в условиях микрогравитации Аляски кораблик опустился на поверхность, как снежинка.
Движение на горизонте справа от него.
Он наклонился вперед. Возможно, звезда была закрыта медленным вращением Аляски.