Страница 76 из 145
Капур, нащупывая дорогу, быстро сообразил. - О теореме Геделя.
Мэйс наклонился вперед, готовый разразиться презрением, но затем заколебался. - Ну, а почему бы и нет? - сказал он наконец. - Вы могли бы дать этому человеческое доказательство теоремы. Это могло бы быть довольно интересно.
Капур подождал, но смеха Мэйса не последовало. - Вы должны помочь мне понять вас, Мэйс. Вы серьезно?
- Уверен... Я закодирую доказательство в форме, совместимой с их шаблонами хранения, скину его вам в глаза, и вы сможете загрузить его в датчики, когда мы снова отправимся туда.
- Нет. - Капур поднял руку. - Я хочу, чтобы вы отпустили меня одного.
Глаза Мэйса сверкнули, стальные шарики врезались в плоть его живого, веселого лица. - Почему?
Капур выдержал его взгляд. - Потому что вы ждете, что я потерплю неудачу. Мне это не нужно; я не считаю это какой-то игрой или соревнованием между нами. Я не хочу, чтобы вы были рядом со мной.
Мэйс неуверенно рассмеялся. Затем, когда он осознал серьезность Капура, на его широком лице появилось выражение недоумения и обиды. Капур понял, что это, возможно, первый раз, когда какое-либо человеческое существо каким-либо образом отвергло Мэйса. Он искал на лице Мэйса раскаяние, стыд; но нашел только уязвленную гордость.
- Делайте, что хотите, - сказал наконец Мэйс. - Я закодирую доказательство. - Оставалось два дня. Капур увидел снеговика в виде тускло светящегося фиолетового шара шириной в несколько миль, встроенного под плоскую оболочку Снежинки. Вспышки звезд Маха, подсолнухи Геделя и другие характерные образования усеяли шар, неподвижные, как цветы под стеклом. Потоки данных Снежинки мягко стучали по снеговику, а человеческие сенсорные зонды окружали человека, как терпеливые щенки, металлические блоки вырисовывались силуэтами на фоне зловещих данных.
Капур, закутанный в свой защитный скафандр, съежился. Здесь, при столкновении с реальностью Снежинки, его схема изоляции показалась бессмысленной. Конечно, он понятия не имел, представляет ли собой представшая перед ним произвольная совокупность данных индивидуума - или, действительно, сохранилось ли вообще само сознание в Снежинке.
Он был почти уверен, что это не так.
Но он должен был попытаться, напомнил он себе.
Достаточно. Он сфокусировал свой взгляд на ближайшем из зондов; резкий лазерный луч скользнул из его глаз в холодную шкуру зонда.
Когда ссылка была защищена, он загрузил на зонд человеческое доказательство теоремы Геделя.
Доказательство приняло вид нитки оранжевых бусин на светящемся проводе; бусины ударились о зонд-мишень и с грохотом упали на снеговика. Наконец они приняли кубическую конфигурацию: аккуратную и четкую, хотя и незначительную по сравнению с богатством и изобилием других форм внутри снеговика.
Удары данных Снежинки проникли в человеческое доказательство, копируя, интегрируя - но ничего не меняя.
Капур открыл линию связи с Мэйсом на яхте. - Не понимаю, - сказал он. - Почему они не оценивают, не интерпретируют наше доказательство?
- Вы удивлены? Возможно, снеговики не заинтересованы в интерпретации и оценке.
- Что вы имеете в виду?
- Неполнота Геделя, помните? Независимо от того, сколько вы извлекаете из совокупности данных, всегда найдутся утверждения, которые вы не смогли бы вывести. Всегда есть что-то еще, что нужно сохранить.
- ...Ах. И Гедель стоит в основе их древней, измученной миром философии.
Мэйс коротко рассмеялся. - Думаю, вы догадываетесь, полицейский. Зная ограниченность дедукции, снеговики решили, что записывать события - и только записывать - высшее призвание в жизни. И это все, что они хотят делать. Они разобрали свой мир на части, перестроили его как чудовищную систему хранения данных... использовали все имеющиеся в их распоряжении материалы, чтобы заморозить столько данных, сколько смогли. Они ничего не сделают с нашими доказательствами; тринадцать миллиардов лет они просто наблюдали, как разворачивается время...
- Снова ваша поэтическая жилка, Мэйс.
- Ваша ассимиляция, должно быть, провалилась, - прямо сказал Мэйс.
Капур вздохнул. - Почему?
- Подумайте об этом. У снеговиков нет мотивации, с которой мы могли бы связаться. Наши действия для них ничего не будут значить - мы, почти по определению в рамках их геделевской философии, бессмысленно танцуем перед ними. Даже их собственное уничтожение было бы не более чем событием, заключительным актом, который нужно сохранить и отметить.
- Это не может быть всем, Мэйс. Должно быть больше. Каждый вид хочет расти, развиваться, - размышлял Капур. - Даже если все, чего они хотели, - это увеличить объем хранилища данных...
- Возвращайтесь, Капур. Все кончено. Я вызову сплайн.
- Нет. - Капур закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в голосе. - У меня еще есть время.
С медленной наглостью Мэйс сказал: - Это ваша миссия, полицейский.
Не возвращаясь на яхту, Капур попросил Мэйса загрузить больше наборов данных о людях и высказываний; и он быстро научился вводить новый материал - свои собственные размышления и чувства - в свои глазные хранилища.
Это заняло большую часть дня.
Капур ненадолго задремал, окутанный луговыми ароматами своего холодного скафандра.
Когда он снова повернулся к Снежинке, у него оставалось шесть часов.
Снеговик не изменился. Человеческое доказательство теоремы Геделя оставалось заключенным в его абстракции живота, холодном, примитивном комке.
Капур начал загружать данные в зонды: все больше и больше, так быстро, как только мог. Прежде всего математику. Он нашел данные о древнем неудачном эксперименте, форме жизни, основанной на теореме о неполноте, странной катастрофе, которая привела к разрушению спутника, гибели людей...
Затем, по наитию, музыка - он наблюдал, как древние композиции превращаются в завесу голубого льда внутри снеговика.
История человечества. Он рассказал снеговику о ксили, огромных и непримиримых врагах человечества; и о том, как человечество стремилось мобилизовать ресурсы Галактики в своей войне.
Он рассказал этому снеговику, что люди на борту корабля-сплайна планировали сделать со Снежинкой.
Он рассказал о своих собственных страхах, сомнениях - о своем благоговении перед Снежинкой, под которой Галактика казалась облаком; о своей почти суеверной реакции на теорему Геделя, о своем страхе неудачи и своих мелочных отношениях с Мэйсом.