Страница 35 из 145
Филлида и Джордж были прекрасными родителями, подумала она. Они проводили время вдали от нее, просматривая технические документы, которые кружились в воздухе, как падающие листья, и изучая сложные виртуальные модели звезд, похожие на луковичные кольца. Хотя они оба были явно заняты, они отдавались ей без колебаний. Она жила в счастливом мире улыбок, сочувствия и поддержки.
Родители любили ее безоговорочно. Но этого не всегда было достаточно.
Она начала задавать более сложные, подробные вопросы. Например, каков был механизм, благодаря которому она так быстро росла? Казалось, она ела не больше, чем другие дети, с которыми сталкивалась; что могло способствовать ее абсурдным темпам роста?
Откуда она так много знала? Она родилась с самосознанием, даже с зачатками языка в голове. Виртуалы, с которыми она общалась в классах, были забавными, и ей всегда казалось, что узнает от них что-то новое; но она впитывала в себя не более чем обрывки знаний по сравнению с тем праздником озарений, с которым просыпалась каждое утро.
Чему ее научили в утробе матери? Чему учили ее сейчас?
У нее не было ответов. Но, возможно, каким-то образом все это было связано с этой странной, глобальной одержимостью Солнцем. Она вспомнила свою детскую фантазию - что она может быть похожа на цветок, слишком быстро тянущийся к Солнцу. Может быть, размышляла она теперь, в этом прозрении было какое-то зерно истины.
Эта странная маленькая семья вместе выработала несколько простых домашних ритуалов. Лизерль любила каждый вечер играть в "змейки и лестницы". Джордж принес домой старый набор - настоящую доску, сделанную из картона, и деревянные фишки. Лизерль была уже слишком взрослой для игры, но ей нравилось общество родителей, замысловатые шутки отца, простая сложность игры, ощущение потертых антикварных фишек.
Филлида показала ей, как использовать виртуальные устройства для создания собственных игровых досок. Ее первые попытки, на одиннадцатый день, были простыми, аккуратными формами, немногим отличающимися от копий рекламных досок, которые она видела. Но вскоре она начала экспериментировать. Она нарисовала огромную доску из миллиона квадратов, которая занимала целую комнату - она могла пройти сквозь доску, как через плоский лист света высотой примерно по пояс. Она напичкала доску замысловатыми извивающимися змеями, огромными лестницами, ярко светящимися квадратами - деталь громоздилась на детали.
На следующее утро она с нетерпением направилась в комнату, где собирала свою доску, и сразу же была разочарована. Ее усилия казались бледными, статичными, производными - очевидная работа ребенка, несмотря на помощь виртуального программного обеспечения.
Она начисто вытерла доску, оставив в воздухе сетку из пустых квадратиков. Затем она снова начала заполнять ее - но на этот раз анимированными змеями-полулюдьми, скользящими "лестницами" сотен форм. Она научилась получать доступ к виртуальным библиотекам и разграбила искусство и историю ста веков, чтобы заполнить свою доску.
Конечно, играть на доске больше было невозможно, но это не имело значения. Доска была тем, что нужно, маленьким миром в себе. Она немного отдалилась от своих родителей, проводя долгие часы в глубоких поисках в библиотеках. Она бросила другие свои занятия. Ее родители, казалось, не возражали; они регулярно приходили поговорить с ней, проявляли интерес к ее проектам и уважали ее частную жизнь.
Доска сохранила ее интерес на следующий день. Но теперь она придумала сложные игры, разделив доску на страны и империи произвольными полосами сияющего света. Армии людей-лестниц объединились с легионами змей в грубых воспроизведениях великих событий человеческой истории.
Она наблюдала, как символы мелькают на виртуальной доске, мерцая, сливаясь воедино; она диктовала длинные хроники истории своих воображаемых стран.
Однако к концу дня она начала проявлять больший интерес к историческим текстам, которые грабила, чем к своим собственным размышлениям над ними. Она легла спать, с нетерпением ожидая наступления следующего утра. Она проснулась в темноте, согнувшись пополам от боли.
Она позвала свет, который без видимых источников залил комнату. Она села в постели.
Простыни были испачканы кровью. Она закричала. Филлида сидела рядом с ней, баюкая ее голову. Лизерль прижалась к теплу матери, пытаясь унять дрожь.
- Думаю, пришло время тебе задать мне свои вопросы.
Лизерль фыркнула. - Какие вопросы?
- Те, которые ты носила с собой с того момента, как родилась. - Филлида улыбнулась. - Я видела это в твоих глазах даже в тот момент. Бедняжка... быть обремененной таким количеством информации. Прости, Лизерль.
Лизерль отстранилась. Внезапно она почувствовала себя холодной и уязвимой.
- Скажи мне, почему ты сожалеешь, - сказала она наконец.
- Ты моя дочь. - Филлида положила руки на плечи Лизерль и приблизила к ней свое лицо; Лизерль чувствовала тепло ее дыхания, а мягкий свет в комнате высвечивал седину в светлых волосах матери, заставляя их, казалось, сиять. - Никогда не забывай об этом. Ты такой же человек, как и я. Но... - Она заколебалась.
- Но что?
- Но тебя - сконструировали.
По словам Филлиды, в теле Лизерль кишели наноботы. Они укрепляли кальцием ее кости, стимулировали образование новых клеток, усиленно выращивая ее тело, как какой-то абсурдный человеческий подсолнух - они даже имплантировали воспоминания, искусственное обучение, прямо в кору ее головного мозга.
Лизерль захотелось расцарапать себе кожу, выдолбить эту искусственную инфекцию. - Почему? Почему ты позволила этому случиться со мной?
Филлида притянула ее к себе, но Лизерль оставалась неподвижной, безмолвно сопротивляясь. Филлида зарылась лицом в волосы Лизерль; Лизерль почувствовала мягкую тяжесть материнской щеки на своей макушке. - Пока нет, - сказала Филлида. - Пока нет. Еще несколько дней, любовь моя. Вот и все...
Щеки Филлиды потеплели, как будто она беззвучно плакала, уткнувшись в волосы дочери. Лизерль вернулась к своей доске для игры в змейки и лесенки. Она обнаружила, что смотрит на свое творение с любовью, но также и с ностальгической грустью; она чувствовала себя далекой от этой тщательно продуманной, слегка навязчивой смеси.
Она уже переросла это.
Она вышла на середину сверкающей доски и приказала солнцу диаметром в фут подняться из центра ее тела. Свет затопил доску, разбив ее вдребезги.