Страница 34 из 145
Лизерль нравился сад. Ей нравилось наблюдать, как цветы тянут свои крошечные, прелестные личики к Солнцу, пока огромное светило терпеливо взбирается по небу. Солнечный свет заставляет цветы расти, сказал ей отец. Может быть, она была похожа на цветок, подумала она, слишком быстро растущий под таким солнечным светом.
На пятый день ее отвели в просторный, неправильной формы, красочный класс. Эта комната была полна детей - других детей! - и игрушек, рисунков, книг. Солнечный свет заливал комнату; возможно, над открытыми стенами был натянут какой-то прозрачный купол.
Дети сидели на полу и играли с красками и куклами или увлеченно беседовали с ярко раскрашенными виртуальными фигурами - улыбающимися птичками, крошечными клоунами. Дети повернулись, чтобы посмотреть, как она входит со своей матерью, их лица были круглыми и яркими, как солнечные блики на листьях. Она никогда раньше не была так близка с другими детьми. Эти дети тоже были другими?
Одна маленькая девочка сердито посмотрела на нее, и Лизерль испуганно прижалась к ногам матери. Но знакомые теплые руки матери погладили ее спину. - Двигайся. Все в порядке.
Пока она смотрела на хмурое лицо незнакомой девочки, вопросы Лизерль, ее слишком взрослые, слишком изощренные сомнения, казалось, испарились. Внезапно все, что имело для нее значение - все, что имело значение в мире, - это то, что она должна быть принята этими детьми, что они не узнают, насколько она другая.
К ней подошел взрослый: мужчина, молодой, худощавый, черты его лица излучали молодость. На нем был комбинезон нелепого оранжевого цвета; в солнечном свете его сияние освещало его подбородок. Он улыбнулся ей. - Лизерль, не так ли? Меня зовут Майкл. Мы рады, что вы здесь. - Более громким, преувеличенным голосом он сказал: - Не так ли, люди?
Ему ответили отрепетированным хором: - Да.
- Теперь пойдем, и найдем, чем тебе заняться, - сказал Майкл. Он провел ее по заставленному детьми полу к месту рядом с маленьким мальчиком. Мальчик - рыжеволосый, с поразительными голубыми глазами - смотрел на виртуальную куклу, которая бесконечно формировалась и преображалась: фигура два, превращающаяся в две снежинки, двух лебедей, двух танцующих детей; фигура три, за которой следуют три медведя, три рыбы, плавающие в воздухе, три пирожных. Мальчик произнес числа одними губами, следуя жестяному голосу виртуала. - Два. Один. Два и один равно трем.
Майкл представил ее мальчику - Томми - и она села рядом с ним. Томми, как она с облегчением обнаружила, был настолько очарован своим виртуалом, что, казалось, едва замечал присутствие Лизерль, не говоря уже о том, что отличался от нее.
Виртуал с номерами прошел свой цикл и исчез. - Пока-пока, Томми! Прощай, Лизерль!
Томми лежал на животе, подперев подбородок ладонями. Лизерль неловко скопировала его позу. Теперь Томми повернулся к ней - без оценки, просто глядя на нее с неосознанным одобрением.
Лизерль спросила: - Мы можем посмотреть это еще раз?
Он зевнул и засунул палец в одну ноздрю. - Нет. Давай посмотрим другое. Есть замечательная вещь о докембрийском взрыве...
- О чем?
Он пренебрежительно махнул рукой. - Ну, знаешь, берджесские сланцы и все такое. Подожди, пока не увидишь, как галлюцигения ползет по твоей шее...
Дети играли, учились и дремали. Позже девочка, которая хмуро смотрела на Лизерль - Джинни - устроила неприятности. Она передразнивала то, как костлявые запястья Лизерль торчали из рукавов (темпы роста Лизерль замедлялись, но в течение дня она все еще вырастала из своей одежды). Затем - неожиданно, поразительно - Джинни начала реветь, утверждая, что Лизерль прошла через ее виртуал. Когда подошел Майкл, Лизерль начала объяснять, спокойно и рационально, что Джинни, должно быть, ошиблась; но Майкл сказал ей, чтобы она не причиняла такого беспокойства, и в качестве наказания ее заставили десять минут посидеть отдельно от других детей, без стимуляции.
Все это было отчаянно, жестоко несправедливо. Это были самые долгие десять минут в жизни Лизерль. Она сердито смотрела на Джинни, преисполненная негодования.
На следующий день она поймала себя на том, что с нетерпением ждет возможности снова пойти в комнату к детям. Она отправилась со своей матерью по залитым солнцем коридорам. Они дошли до комнаты, которую помнила Лизерль, - там был Майкл, немного задумчиво улыбающийся ей, и Томми, и девочка Джинни, но Джинни казалась другой: по-детски несформировавшейся...
По крайней мере, на голову ниже Лизерль.
Лизерль попыталась вернуть ту восхитительную враждебность, которая была накануне, но она исчезла, как только появилась в ее воображении. Джинни была всего лишь ребенком.
Она чувствовала себя так, словно у нее что-то украли.
Мама сжала ее руку. - Пойдем. Давай найдем тебе новую комнату для игр. Каждый день был уникальным. Каждый день Лизерль проводила в новом месте, с новыми людьми.
Мир сиял от солнечного света. Сияющие точки бесконечно тянулись по небу: низкоорбитальные жилые комплексы и ядра комет, привязанные для получения энергии и топлива. Люди проходили через море информации, имея доступ к виртуальным библиотекам, доступным в любой точке мира по беззвучной команде. Лизерль быстро училась. Она читала о своих родителях. Они были учеными, изучавшими Солнце. Они были не одиноки; было много людей, огромные ресурсы, посвященные Солнцу.
В библиотеках была масса материалов о Солнце, за немногими из которых она могла уследить. Но она почувствовала некоторые общие нити.
Когда-то люди воспринимали Солнце как нечто само собой разумеющееся. Больше нет. Теперь - по какой-то причине - они боялись этого.
На девятый день Лизерль изучала себя в виртуальном голозеркале. Она повернула изображение так, чтобы можно было разглядеть форму ее черепа, укладку волос. В ее лице все еще была какая-то детская мягкость, подумала она, но внутри нее уже проявлялась женщина, как будто ее детство было отступающим приливом. Она была бы похожа на свою мать - Филлиду - с волевым носом, большими ранимыми глазами; но у нее был бы песочный цвет лица, как у ее отца, Джорджа.
Лизерль выглядела лет на девять. Но ей было всего девять дней от роду.
Она приказала виртуалу разорваться; он разлетелся на миллион крошечных изображений ее лица, которые разлетелись, как мухи в залитом солнцем воздухе.