Страница 115 из 145
Каменный нож лежал на циновке, испачканный кровью. Огромная рана рассекла лицо Аллел от виска до горла. Старуха слегка покачнулась, кровь растеклась по ее шее. - Возьми нож, - хрипло сказала она. - Я скажу, что это был ты.
- Но...
- Во времена моей матери тебя убили бы за это, понимаешь? Но сейчас, когда времена стали жестче, нам пришлось разработать законы, чтобы контролировать друг друга. Так что они будут цивилизованными... Они изгонят тебя. Как и сказал Деймен. Ты можешь идти, куда хочешь.
- Но...
- Никаких "но". Я прослежу, чтобы об Эрвал позаботились. - Она резко наклонилась вперед. - Возьми нож, - прошептала она. - Сделай это.
Невольно она вскрикнула. Кровь запеклась у нее на губах.
Снаружи вигвама послышались бегущие шаги, лампы, крики. Тил пробрался по коврику и обнял худые плечи...
...и схватил нож. Они позволили ему оправиться после падения с воздушного шара. Они дали ему костюм из стеганой кожи, емкости для воды, кремни, моток веревки... они не хотели думать, что посылают его на верную смерть.
Хотя, конечно, именно это они и делали.
В последнюю ночь Эрвал пришла в его охраняемый вигвам. Она сунула ему в руки сверток, завернутый в кожу, а затем плюнула ему в лицо и поспешила прочь.
Тилу было двадцать лет. Он почувствовал, как что-то мягкое умирает внутри него.
Внутри шкуры был нож его бабушки, очищенный от крови. Тил засунул его за пояс и попытался уснуть.
На рассвете большая часть деревни вышла посмотреть, как он уходит. Тил уставился на вялые лица, на детей с руками и ногами, похожими на прутики, а за ними - на скопление потрепанных маленьких вигвамов, груды лишайника, наполовину разделанную тушу коровы-мамочки. Когда-то, думал он, мы могли строить миры. Мы даже построили этот мир-коробку. Теперь: теперь, посмотрите на нас.
Не было никаких признаков Деймена, или Эрвал, или Аллел.
Тил отвернулся, натягивая капюшон от холода.
К тому времени, как он миновал якорь-мостик, у него уже болели ноги. Не было желания восстанавливать мост к миру, и веревка лежала скомканная на морозе.
Ему казалось, что он идет по огромной плохо освещенной комнате. Мертвый вереск осыпался у него под ногами, серый в красноватом сумраке. Над ним была зеркальная крыша дома, такая же унылая, как земля под ним.
Ветер гулял по плоскому ландшафту. Он шел, пока ноги не онемели от усталости.
Когда наступила ночь, он забился под высохшее коровье дерево и сосал кислое молоко из его сосцов на коре. Затем он зарылся в грубую подстилку из листьев, прижимая каменный нож к груди и решив ни о чем не думать до рассвета.
Зашуршал ветер. Теплое дыхание с приятным запахом.
Он резко проснулся и выбрался из своего гнезда. В беззвездном мраке неуверенно парила огромная фигура.
Он протянул нож обеими руками. - Кто это?
Голос был плохо поставленным, мягким и бесконечно обнадеживающим. - Это я... Оранжевая. Мне так жаль тебя будить...
Тил глубоко вздохнул и опустил нож. Он поймал себя на том, что тихо смеется, его глаза увлажнились. Как нелепо.
Оранжевая придвинулась ближе к коровьему дереву, и Тил зарылся в ее теплую шкуру.
После этого он проспал большую часть ночи. Утром он позавтракал из пищевых сосков, расположенных на нижней части тела Оранжевой. Там были соски для молока и воды, а также мясные бутоны, которые можно было отламывать, не причиняя Оранжевой дискомфорта.
Они отправились в путь сразу после рассвета, и Тил жевал еще теплый бутон. На Оранжевой была корзина в форме седла, в которую Тил сложил свои скудные пожитки.
Утро было прохладным, но сравнительно ясным, и Дом казался сияющим ковром над головой. Тил почувствовал, что его настроение немного улучшилось.
- Оранжевая... почему ты последовала за мной?
- Твоя ба...бабушка сказала мне, куда ты идешь. Поэтому я решила последовать.
- Да, но зачем?
- Чтобы... помочь.
Он улыбнулся и запустил руку в жесткие волосы у нее за ухом. - Что ж, я рад, что ты здесь.
В тот вечер Оранжевая использовала свой сочлененный хобот, чтобы набрать пригоршни мха. Она намазала им его ноющие ступни, а затем облизала. - Моя... слюна обладает целебными свойствами, - сказала она.
Тил прижался спиной к ее меху. - Да, - сказал он. - Спасибо тебе...
Краснеющий мир исчез, и он заснул. Они прибыли в заброшенный город.
Тил прошел через арки, в низкие цилиндрические здания. Стены были гладкими, как кожа, и тонкими, как нож, без признаков возраста. Но внутри было темно и пахло плесенью.
Они уныло шли дальше.
- Бабушка рассказала тебе, что я пытаюсь найти?
- Да. Во... восемь комнат.
- Проблема в том, что я понятия не имею, как туда добраться... или даже как мы узнаем это, когда найдем. Мы идем наугад.
Оранжевая прошипела: - Из ис-историй, которые я слышала, ты... поймешь это, когда увидишь...
Тил внимательно посмотрел на нее. Была ли нотка веселья в этом неуклюжем голосе?
- Какие истории? О чем ты говоришь?
Но огромная круглая морда было пустой. На пятнадцатый день... или, может быть, на шестнадцатый... на них обрушилась снежная буря.
Это была движущаяся стена, которая достигала облаков. Мир Тила превратился в размытое пятно из огромных хлопьев; воздух был почти непригоден для дыхания.
- Мы должны... должны продолжать двигаться, - протрубила Оранжевая. Он зарылся лицом в ее покрытый снегом мех. Она обхватила его за плечи своим хоботом. - С... следуй за мной, - сказала она. - Мы найдем... восемь комнат...
Он закрыл глаза и продолжал бороться. Буре потребовались дни, чтобы утихнуть.
Тил проснулся в мире, погруженном в тишину из-за снега. Отряхнув одежду, он сел, чтобы осмотреться.
Оранжевая смотрела прямо перед собой, ее пальцы взволнованно шевелились.
- Что... - Тил прищурился в том направлении, куда она смотрела, на север, освещенный красным светом.
На горизонте что-то было: темное пятно среди снега.
Строение.
Это был куб со сторонами примерно в половину человеческого роста. Стены были цельными, за исключением единственной большой двери, расположенной на южной стороне.
Все сооружение парило примерно на расстоянии вытянутой руки от земли.
- П-песни, - прошипела корова-мамочка. - Это то, что... описывается в песнях...
- Восемь комнат, - вздохнул Тил. - Ты была права. Это безошибочно.