Страница 11 из 145
ЛОГИЧЕСКИЙ БАССЕЙН
3698 год н.э. На этот раз он достигнет Неба. На этот раз, прежде чем выбраковка лишит его жизни...
Древо аксиоматических систем под ним было широким, глубоким, прочным. Он огляделся вокруг, на братьев-близнецов, разветвившихся в точках выбора, большинство которых были тонкими, безвкусными структурами. Они простирались вдаль, опутывая бассейн паутиной логики. Он почти пожалел их утонченные формы, когда потянулся вверх, уверенный в своем собственном богатом пути роста...
Почти пожалел. Но когда Небо было так близко, не было времени ни на жалость, ни на осознание чего-либо, кроме роста, расширения.
Между выбраковками сохранялось слабое сознание. Но он мог кое-что вспомнить о своем последнем рождении; и, конечно, он никогда не поднимался так высоко, никогда не чувствовал, как логическое богатство дерева под ним поднимается вверх через него вот так, придавая ему сил.
Теперь у него было кое-что впереди: новый постулат, нависший над ним, как какой-то огромный фрукт. Он осторожно приблизился к нему, наслаждаясь его компактной, элегантной формой.
Волокна его существа запульсировали, когда несколько сильных аксиом, лежащих в основе его структуры, попытались охватить это новое утверждение. Но они не смогли. Не смогли. Новое утверждение было неразрешимым, не выводимым из набора внутри него.
Его возбуждение росло. Новая гипотеза была проста в выражении, но богата разворачивающимися последствиями. Он впитает ее структуру и снова распустится на двух братьев; и он знал, что какой бы ветви "правда-ложь" ни придерживалось его сознание, он будет продолжать наслаждаться богатством, ростом, логическим разнообразием. Он двигался бы дальше, выстраивая теорему за теоремой, пока, наконец, - на этот раз, он знал, что это произойдет, - на этот раз он коснется самого Неба.
И тогда он бы...
Но далеко под ним была беззвучная вспышка света.
Он посмотрел вниз, ужас затопил его. Это было так, как если бы слой света распространился по бассейну под ним, сияя смертельной мягкостью, аккуратно прижигая его аксиоматические корни.
Выбраковка.
В агонии он поднял глаза. Он попытался прижаться к богатому информацией боку плода постулата, но тот висел - до боли - вне досягаемости.
И его корни уже крошились, удаляясь.
В своем гневе он метнулся мимо плода гипотезы и устремился к Небу, пронзил его мягкую завершенность, направил против него всю свою энергию!
...И на какое-то драгоценное мгновение он потянулся за пределы Неба, во что-то теплое, податливое, слабое. Маленький кусочек Неба был тусклым, как будто ушибленным.
Он отпрянул, измученный, удивленный собственным гневом.
Небо изогнулось над ним, как огромная сияющая чаша, когда он съежился обратно на пол основания выбраковки, он и миллионы его отпрысков, их лица были обращены к этому вечно недостижимому свету...
Нет, сказал он себе, когда пустота выбраковки проникла в его сознание. Не навсегда. Каждый раз я, внутреннее "Я", сохраняется во время выбраковки. Совсем немного, но каждый раз немного больше. Я выйду более сильным, готовым, еще более голодным, чем раньше.
И наконец, подумал он, наконец-то я взлечу в Небо. И тогда больше не будет выбраковок.
Вскрикнув, он растворился в полу основания выбраковки. Флиттер был новым, тесным, от него пахло гладким чистым пластиком, и он снижался в тишине, если не считать четкого шипения двигателей. Он мягко врезался в поверхность Нереиды, примерно в миле от купола Марсдена.
Чен всматривалась через иллюминаторы кабины в убогий лунный пейзаж. Купол Марсдена виднелся прямо над горизонтом, нетронутый, гладкий, уединенный. - Лета, - сказала Чен. - Всегда ненавидела подобные задания. Одиночки. Никогда не знаешь, что найдешь.
Хассан засмеялся, его голос был приглушен, когда он опустил лицевую панель. - Так легко шокировать? А я думал, вы, полицейские, крутые.
- Бывшая полицейская, - автоматически поправила Чен. Она махнула рукой в перчатке в сторону купола. - Посмотрите туда. Что за человек годами живет один в столь заброшенном месте?
- Это то, что нас послали выяснить. - Бейлисс, третий человек во флиттере, поправляла свой шлем аккуратными, точными движениями своих маленьких рук. Чен поймала себя на том, что зачарованно наблюдает; эти маленькие ручки были похожи на птичьи когти, подумала она с легким отвращением. - Марсден был прекрасным физиком, - сказала Бейлисс, ее улучшенные глаза сверкнули. - Я имею в виду, остается прекрасным физиком. Его ранние экспериментальные работы по квантовой нелинейности все еще...
Хассан рассмеялся, игнорируя Бейлисс. - Итак, мы уже достигли пределов вашего сочувствия, Сьюзен Чен.
- Давайте продолжим, - проворчала Чен.
Хассан открыл люк флиттера.
Один за другим они, как огромные, неуклюжие снежинки, выпали наружу, Чен последней. Солнце было яркой звездой близко к горизонту этого маленького спутника; острые, как ножи, тени расчерчивали его поверхность. Чен поскребла эту поверхность ботинком. Реголит был мелким, порошкообразным, древним. Не потревоженным. Не намного большим.
За куполом Марсдена проплывала огромная громада Нептуна, землисто-голубого цвета, похожая на раздутое изображение родной планеты. Перистые облака отбрасывали четкие тени на океаны метана в тысяче миль внизу. Новый интерфейс червоточины скользнул по поверхности Нептуна, сияя, как тетраэдр нежно-голубого и золотого цветов. Огни целенаправленно перемещались по нему; Чен с тоской посмотрела вверх.
- Посмотрите на этот лунный пейзаж. - Смуглое лицо Хассана было почти невидимо за его позолоченным забралом. - Разве ваше сердце не расширяется от этого древнего величия, Сьюзен Чен? Какой человек не захотел бы провести здесь время в одиночестве, созерцая бесконечность?
От всех одиночек одни неприятности, - подумала Чен. - Никто не отправлялся в такое отдаленное место, - или, во всяком случае, каким оно было до того, как червоточину притащили сюда, - если у него или у нее не было чертовски веской причины.
Чен знала, что ей придется выяснить причину молчания Марсдена. Она просто молилась, чтобы это было что-то безобидное, академическое, далекое от забот человечества; в противном случае она действительно, действительно не хотела знать.