Страница 22 из 23
“Здравствуйте”, — продолжала она говорить, — “здравствуйте”. И тут медленно ко мне пришло понимание. Её улыбка, это ужасное кивание головой. Я ждал, это было единственное, что я мог делать. “Здравствуйте, здравствуйте”.
Затем я увидел, что халат, в который она была одета — отвратительный халат, который я до этого никогда не видел, — был подобен кимоно, на левой груди было изображение горы Фудзиямы, а на правой было вышито её название. Низ халата был весь мокрый, под инвалидной коляской, в которой сидела моя мать, собралась целая лужица мочи, которая капала с подставки, на которой стояли её ноги. “Здравствуйте”, — говорила она. Моя мать не хотела позволить незнакомцу, пусть он и назвался её сыном, помочь ей с чем-то личным, таким, как мочевой пузырь, который она уже не могла контролировать.
“Учтивость, достоинство, самостоятельность”.
“Я твой сын”, — сказал я, — “мама, позволь мне…”
“Здравствуйте”.
“Кто-нибудь, помогите этой женщине”, — закричал я, — “помогите ей”. Пять изнуренных временем лиц повернулось в мою сторону. Одна сиделка вышла из комнаты. Я ушёл от моей мамы. Выйдя в коридор и ожидая в холле лифт, я услышал, как моя мама сказала: “Помогите мне”. Я думаю, сиделка позаботилась о ней, но я не видел этого. Я ушёл из Гериатрического хостела и два года туда не приходил, пока они не сообщили мне, что моя мать умерла.
Под грудой белья Саймон Фаулер и Джорджия Кауторн лежали друг возле друга. Он размышлял: “Небеса — это душа, Земля — это совесть. Значит, я спас их …”