Страница 50 из 74
Константин Львович так напился, что совершенно перестал чувствовать опасность, а вместе с этим икал не переставая. Но на это ему было плевать. Самое главное, нашёлся тот, на ком он может выместить всю злость, которая накопилась за последнее время.
— Не смей говорить про мою мать, — прорычал работяга.
— А чего такого? — изумился Константин Львович, вытянув физиономию. — Тебе стыдно за неё? Поди, сельской шлюхой подрабатывает. Отсасывает у всяких баранов, быков и козлов, ик. Вот в тебе и соединились худшие качества твоих многочисленных отцов.
Работяга всеми силами пытался сдержаться, но не смог. Схватив болтуна за волосы, он дважды приложил его мордой о край барной стойки. Зубы с хрустом обломились, порезав дёсны и губы аристократа. Но было совершенно не больно. Алкоголь забрал боль, оставив только безумную ярость.
— Держи свой рот на замке, — прорычал здоровяк, смотря на окровавленную морду Константина Львовича, — а не то я..
— Плохо, что твоя мамаша не держала рот на замке, — прохрипел Константин Львович. — В её глотку регулярно засовывали..
Кто и что засовывал в глотку мамаши, работяга не дослушал. Вместо этого он врезал огромным кулаком в брюхо Константина Львовича, согнув его в три погибели, а после за шиворот вышвырнул из кабака.
Бывший глава рода упал в грязь лицом, рубаха его окончательно порвалась. Минуту он лежал в грязи, а потом пытался подняться на ноги, но не получилось. Он перевернулся на спину и злобно захохотал, обращая на себя внимание нескольких горожан и семейную пару, которые шли мимо бара.
— Не проходите мимо, — заорал Константин Львович. — Лучше зайдите в кабак! Там обитает сын шлюхи!
Здоровяк вылетел на улицу с глазами, налитыми кровью. Но Константин Львович продолжал валяться в грязи и смотреть на небо. Давно он не видел таких холодных и одновременно прекрасных звёзд. Пожалуй, последний раз он смотрел на небо, когда жена была жива. Они так же лежали в обнимку и смотрели вверх, выискивая созвездия.
Вспомнив жену, он шмыгнул носом. Константин Львович и сейчас бы не стал смотреть на звёзды, предпочтя выпить ещё рюмаху. Вот только тело предательски отказывалось двигаться. А ещё это тепло, растекающееся в районе паха.. Какое унижение. Хотелось поскорее всё это закончить.
— Чего стоишь, дебил? — спросил Константин Львович за секунду до того, как пятка работяги опустилась на его челюсть.
Здоровяк втаптывал аристократа в асфальт. Кровавые брызги летели во все стороны. Ломались лицевые кости, рёбра, хрустел позвоночник. А в один момент бывший барон начал захлёбываться кровью, наполняющей его лёгкие.
«Проклятая забегаловка. Проклятый Вовка. Уж следующую жизнь я точно проживу как надо. Любимая, я иду..»
Это было последнее, что успел подумать Константин Львович перед тем, как потерял сознание и умер.
* * *
На пути домой я встретил ларёк «Шкварки и картофан». Тут же вспомнил про Федьку, который однажды меня угощал в этой забегаловке. Надо бы его навестить. А без гостинцев навещать больного не годится. Купил два кулька жареной картохи со шкварками и побежал в СОХ, чтобы гостинец не успел остыть.
Попал я на территорию союза, как раз когда Дарья собиралась уходить со смены. Я влетел в лазарет, едва не припечатав её дверью.
— О, Даш, привет. Часы посещения ещё не закончились? — спросил я, хотя знал, что уже одиннадцать вечера и больные должны спать.
— Закончились. А ты куда летишь-то? — спросила рыженькая медсестра, приглаживая волосы.
— Гостинец Федьке принёс, боюсь, что остынет, — улыбнулся я и приоткрыл кулёк.
По лазарету мгновенно пополз аромат жареного сала, картошки и маринованных огурцов. Из соседней палаты послышался голос:
— Закусь принесли. Видать, доктора опять бухать будут. Хы-хы.
— Анатолий Вячеславович, с ранением печени вам только бухать. Лежите и даже не мечтайте! — прикрикнула Дарья на пациента и посмотрела на меня. — Вообще пациентам запрещена вредная пища. Но у Фёдора всего лишь перелом.. точнее даже не перелом, а трещины. Да к тому же раны почти затянулись. Думаю, ничего плохого не случится.
— Спасибо, Даш! Тогда я к больному, пока он не уснул.
Попрощавшись с медсестрой, я поднялся на второй этаж и без стука ворвался в палату Федьки Воробья. Он лежал на кровати с загипсованными ногами. Руки закинуты за голову, мечтательно смотрит в пустоту.
— Приветствую выздоравливающих! — рявкнул я, закрывая за собой дверь.
От моего голоса Федька вздрогнул и тут же принял сидячее положение.
— Ого. Я думал, тебе совсем худо. А оказывается, и правда на поправку идёшь, — удивился я, наблюдая, как Федька берёт костыли и переносит на них свой вес, покидая больничную койку.
На лице ни одной гематомы, рассечения, двигается он достаточно свободно, несмотря на гипс. Что ни говори, а духовный жемчуг творит чудеса. Нужно будет посмотреть, как с помощью жемчуга одарённые лечат пациентов. Может пригодиться.
— Ага, блин. Поправляюсь. Как только поправлюсь, так на корм рыбам отправлюсь, — зло фыркнул Федька и не спеша поковылял в сторону подоконника.
— Да брось ты. Скоро я решу эту проблему. На вон, пожуй. Сразу почувствуешь себя лучше, — я положил свёрток на подоконник рядом с другом, и на его лице проступила невольная улыбка. Он её старательно попытался скрыть, но не вышло.
— Зараза. Знаешь, чем меня подкупить, — усмехнулся Воробей и принялся хрустеть ещё тёплым угощением. — Ну как дела?
— Да всё отлично. Я теперь аристократ, — продемонстрировал я Федьке кольцо, и тот покачал головой.
— Да иди ты. Аристократ, блин, — иронично произнёс Воробей. — Заливай кому другому. Я ж вижу, что ты дворовый пацан.
— Ага, и боевые навыки у меня дворового пацана, а не аристократа, — саркастично добавил я. — Впрочем, это не так важно. Всё равно я распродал имущество, и теперь у меня есть лишь несколько десятков тысяч налички. Слуг нет, поместья нет, семьи нет, а деньги есть. Как поправишься, свожу тебя в ресторан. А может, даже в собственную столовую.
Я думал, что Федька удивится, начнёт забрасывать меня вопросами о дальнейших планах, но ему было явно не до этого. Он спросил меня о другом.
— Это всё здорово, но что насчёт Железнодорожников? — подкрепил он вопрос напряжённым взглядом.