Страница 8 из 82
Глава 3
Мой приятель выглядел слишком озадаченным. Он явно не понимал, чем в такой ситуации сможет мне помочь, и от этого на его пухлых щёчках даже румянец выступил. «Переживает за меня», — подумал я, откусывая булку и делая глоток чая.
— Да ладно, Миха, не ссы! Прорвёмся! Я буду иногда задавать тебе вопросы, а ты мне будешь рассказывать, кто есть кто. Понятно?
Толстяк задумался, а потом всё же согласился.
— Но помни наш уговор — никому ни слова про то, что я тебе рассказал!
Мишка тихо, будто нас кто-то сейчас подслушивал, ответил:
— Лёха, ты же меня знаешь — я могила!
Чтобы подбодрить своего свежеобразовавшегося друга, я заговорщицки кивнул головой, а потом сказал:
— Конечно, Михаил, я знаю, что ты мой самый лучший друг, но я этого не помню. Так что тебе придётся доказать мне, что я в тебе не ошибаюсь.
— Это как? — занервничал очкарик.
— Как? — переспросил его я. — А вот как! Сегодня ночью мы идём к девчонкам нашего отряда. Где они, кстати, живут, знаешь?
— В пятой и третьей палате, — немного заикаясь, ответил Мишка.
— Так вот: ты — в третью палату, а я — в пятую. Идём сегодня ночью и будем мазать их зубной пастой.
Мне батя однажды рассказывал, как они в пионерском лагере развлекались — это была своего рода традиция: пробраться ночью к девочкам в палату и намазать им лицо зубной пастой. Правда это или нет, сказать точно не могу — в моём детстве таких традиций уже не было.
Однако мне ужасно хотелось, чтобы Мишка верил в мои ночные планы, а потом так мягенько съехать с этой темы — мол, у меня нет пасты или что-то в этом роде.
— Слушай, Лёх, я побаиваюсь, — запаниковал толстяк. — А вдруг девочки проснутся и начнут визжать? Что потом будет? Нас же из лагеря могут выгнать, и нашей классной ещё письмо напишут.
— Постой-ка, — прервал я причитания очкарика. — Мы же с тобой в одном классе учимся, правильно?
— Да, — подтвердил Михаил, — с первого класса.
— Вот видишь, — поднял я палец вверх, — что-то начинаю уже вспоминать. Мать с отцом не помню, а тебя, своего лучшего друга, помню, и даже то, что мы учимся в одном классе, тоже. Глядишь, до конца лета моя память вернётся, и всё благодаря кому?
— Кому? — переспросил Мишка.
— Как кому? Своему лучшему другу, тебе, Мишель. — И я хлопнул легонько его по плечу.
— Вот! — подытожил я.
Михаил аж зарделся от собственной важности. «Вот что правильная лесть делает с неподготовленной психикой», — подумал я и даже про себя усмехнулся, но товарищу, ясное дело, этого показывать не стал. Всё-таки парень он хороший, добрый, но наивный, а в моё время таких почти не осталось. Каждый, наслушавшись интернет-коучей, искал в словах второе, а то и третье дно.
— Слушай, Лёха, я вот что подумал… Ты хоть мне и друг, но мазать пастой девочек я с тобой сегодня ночью не пойду. Если мы попадёмся, то нас точно исключат из лагеря, а у моей бабушки сердце слабое — ей нервничать никак нельзя. Да и мать ремня всыплет — тут даже я не сомневаюсь. А я очень боюсь боли и поэтому в драки никогда не лезу. Ты на меня не обидишься? Мы же всё-таки с тобой дружим с первого класса.
Я посмотрел на него с какой-то жалостью и решил больше не испытывать его храбрость. Ни к чему это. Он такой, какой есть, и тут невооружённым взглядом чувствовалось женское воспитание. Во всяком случае, этот парень честен со мной, а это уже о многом говорит.
— Ладно, — положил я руку ему на плечо, — не идём, так не идём. Да и не хочу, чтобы твои бабушка и мама переживали из-за тебя. Мы же всё равно останемся друзьями? — А Мишка? — с надеждой в голосе спросил я своего друга.
— Конечно, Лёх, — улыбнулся он.
— Тут такое дело, — сказал мой новый друг, — идти мне уже пора, а то вожатая ругать будет, я к тебе всего на полчасика отпросился. Сказал ей, что полдник отнесу и обратно в отряд.
— Конечно, Миш, иди, — посмотрел с уважением я на него. — Надеюсь, ужин ты мне тоже притащишь?
— Обязательно! — радостно подтвердил он и, не торопясь, покинул мои больничные казематы.
Я улёгся снова на кровать и попытался уснуть, но, как назло, сон никак не шёл. Я даже попробовал считать овец, но, дойдя до сто десятой, бросил это занятие и начал строить планы на будущее. Выходило, что все мои друзья, вроде Михаила, не только не способны постоять за себя в трудную минуту, но и являются обычными задротами, над которыми издеваются все, кому не лень. Слабые, беззащитные, они становились лёгкой мишенью для насмешек и издевательств со стороны более сильных сверстников.
Мне, если честно, не хотелось быть в их категории, поэтому, как только я покину лазарет, начну потихоньку приучать своё новое тело к спорту. Глядишь, за пару месяцев превращусь из дохляка в уже более-менее подтянутого парня.
Надо будет этого Михаила поподробнее вечером расспросить про моих родителей и родственников. Наверняка за то время, пока он дружил с моим реципиентом, познакомился с его роднёй. Ещё надо разузнать про обстановку в нашем пионерском отряде, да и сколько мне лет — тоже не мешало бы уточнить. Планов громадье, а возможности начать их приводить в исполнение, честно говоря, пока минимум. Вообще, мне бы где зеркало найти, хоть посмотреть на себя нового, но, к сожалению, в лазарете я его не обнаружил.
С улицы вошла Любовь Михайловна, которая уже, наверно, начиталась, и, бросив книгу на стол, снова отправилась где-то в дальней комнате чем-то греметь.
Ближе к ужину мы разговорились с Любовью Михайловной, и я как бы между делом попросил её поговорить с вожатой нашего отряда, чтобы та озадачила Мишку таскать мне еду в лазарет. Толстяк был не против и даже предложил приносить из столовой еду для самой врачихи. От такой халявы женщина, понятное дело, не отказалась, и теперь у нас был свой бесплатный доставщик еды. При её комплекции ходить до столовой и обратно по такой жаре было, видимо, в тягость, так что все оказались довольны. Но больше всех этому обстоятельству радовался сам Мишка. Все эти бесконечные марши строем, чтение речёвок, стенгазеты и уборка территории пролетали мимо него.
За эти дни я от друга узнал многое про родителей, школу и обстановку в отряде. Оказалось, кроме папы с мамой у меня ещё есть дед с бабушкой и младшая сестра Ирина — пяти лет. Это для меня было полной неожиданностью, ведь в той жизни я был единственным ребёнком в семье, а тут сразу конкуренция, да ещё какая!