Страница 47 из 82
Впрочем, настроение было приподнятое. Всё же еду на вольные хлеба, да впереди ещё целый месяц каникул. И поэтому буквально через мгновение я бросил думать о всякой ерунде вроде багажного отделения и поспешил в автобус занять себе и Мишке место возле окна, пока мои соотрядовцы хлопают ушами. Как говорится, кто раньше встал, того и тапки.
Поспешив к автобусу, где возле входа в него стояла вполне себе счастливая Марина Александровна, я услышал:
— Лёшка, залезай быстрей, пока места свободные есть, — она потрепала меня по волосам своей нежной ладошкой.
Я ловко запрыгнул в салон автобуса, который до сих пор был лишь наполовину занят, и устроился у окна. На соседнее место бросил свою панаму — вроде как занял место для Мишки. Специально обозначил для бестолковых, что свободных мест нет.
И каково же было моё удивление, когда на занятое мной для Мишки место пристроила свой зад обиженная Инна, швырнув мне на колени мой головной убор. Села и молчит. И даже не смотрит на меня. «Вот же коза обидчивая», — подумал я, и в это же время в автобусе появился ничего не понимающий Михаил.
Он что-то хотел сказать Инне, но та гаркнула на него: «Типа свободных мест до фига, выбирай любое!» Тот сразу и сдулся. Однако сел недалеко от нас и уткнулся носом в окно. Я тоже отвернулся от девчонки и смотрел, как пионеры закидывают свои шмотки в грузовик. Ну а что ещё делать-то, когда вместо добродушного толстячка сейчас приходится сидеть с разъярённой малолеткой, которую ещё вроде как культурно послал.
Долго сидеть и глазеть в окно мне не дали. Ну, как не дали? Инна просто ткнула меня локтем в бок, когда колонна автобусов тронулась, выезжая на дорогу.
— Ты чего? — обернувшись к девушке, спросил я.
— Ничего! — фыркнула она, демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди.
— Хочешь поговорить? — я сделал паузу, глядя на её скептическое выражение лица.
Инна закатила глаза и сделала такую физиономию, будто с кем тут вообще можно говорить. Однако, помолчав минуту, всё же кивнула:
— Хочу.
Где-то вдалеке, со стороны лагеря, до сих пор слышен гимн пионеров: «Взвейтесь кострами», — орут динамики…
— Говори тогда, не томи! И вообще, зачем ты Мишку-то обидела? Он тут при чём? — спросил я, пристально глядя на неё.
— Ну, в общем… — неуверенно начала она. — Ты мне нравишься.
«Ну, это я и так знаю», — подумал я.
— И что? — спросил я вслух.
— Что значит «что»? — недовольно спросила девушка, нахмурив брови.
— Инна, Инночка, успокойся, — я осторожно погладил её по руке, стараясь не разозлить ещё больше. — Тут всё не так просто, как кажется. Ты же хочешь встречаться со мной после лагеря, так ведь?
— Конечно, да! — кивнула она, но уже чуть мягче.
— Погоди, вот подумай сама. У твоего дома какое ближайшее метро?
— Проспект Вернадского, — ответила она, всё ещё не понимая, к чему я веду.
— А мы на Первомайской живём. Догнала, какая штука выходит? — развёл я руками.
— Гаранин, что за странные словечки у тебя — «догнала»? — строго, почти как учительница, бросила она. — Говори нормально!
— Инка, ты что, действительно не врубаешься, что мы живём с тобой в разных концах города? — уже разозлился на неё я. — Ты что, решила, будто я буду кататься к тебе каждый день на метро туда и обратно? Поверь, пройдёт неделя или две, и эти поездки задолбают. Сечёшь?
— Да пошёл ты, Гаранин! — бросила она и, освободив Мишкино место, уселась с кем-то из девочек сзади автобуса.
«Ну, слава богу», — подумал я, — «чего ещё ждать от влюблённой дурочки». Некрасиво, конечно, и я это понимаю — вот так бортануть девчонку, а что делать-то? Надеюсь, когда-нибудь она меня поймёт. А может, и нет. Скорее всего, уже через месяц и вспоминать не будет. Впрочем, я тоже. Знаю я себя. Сколько вот таких же было в моей прошлой жизни? Пройду мимо и не узнаю, и даже имени их не вспомню.
— Миха, — позвал я своего дружка, — место свободно, иди.
Толстяк посмотрел по сторонам и, обнаружив, что Инна освободила его место, радостно пересел ко мне.
— Ну что, поговорили? — спросил приятель, теребя пуговицу на рубашке.
— Ну, типа того, — ответил я, закрывая окно занавеской — солнце так и норовило ослепить меня.
— И чего она сказала? — не унимался Мишка, в его глазах читалось любопытство.
— Сказала, чтобы шёл я куда подальше, — усмехнулся я, — мол, наши дорожки разошлись, как в море корабли, и всё в таком духе. — Да ладно тебе раскисать! — хлопнул я его по плечу. — Сколько ещё девчонок у нас с тобой будет, устанешь считать!
Мишка, ещё совсем зелёный в любовных подвигах, только молча кивнул, в знак солидарности с моими словами.
— Вот станем в этом году комсомольцами, и держитесь, комсомолочки! — подмигнул я ему. — Мы с Мишкой идём на охоту за вашими сердцами!
Колонна автобусов наконец добралась до МКАД. Я уставился в окно и рассматривал пролетающие мимо незнакомые мне улицы Москвы времён СССР. Для меня всё было в диковинку. После той современной, чистой и вылизанной тысячами дворников столицы окружающая действительность казалась мне каким-то сюрреализмом.
Город был каким-то серым — без рекламных баннеров и неоновых вывесок над магазинами и кафе. Лишь редкие плакаты с вождём мирового пролетариата да транспаранты вроде «Слава КПСС», попадавшиеся по пути, немного оттеняли общее однообразие.
Автобусы петляли по улицам в сопровождении милицейских жигулей с мерцающей люстрой на крыше. Дети принялись петь какие-то пионерские песни и махать в окна проезжающим мимо автомобилям. Некоторые из автомобилистов бибикали детям в ответ, приветствуя нашу колонну, и учтиво пропускали нас на поворотах. Тут совсем другие люди, более добрые и воспитанные, что ли, чем те, где я когда-то впервые родился. Совершенно посторонние люди улыбались, завидев нашу процессию, и даже махали руками. Прямо мир во всём мире. Машин по меркам моего времени на дороге практически не было. Какие-то нелепые трамваи и автобусы сновали туда-сюда, перевозя пассажиров.
Покружившись по улицам города ещё четверть часа, мы свернули в проходную огромного завода, и колонна из автобусов, выстроившись в один ряд, замерла. Родители, которые уже давно ожидали нашего приезда, с радостными улыбками и криками устремились навстречу своим отдохнувшим и загорелым детям.
Дети повскакивали со своих мест и махали, завидев своих родных через окно. Я тоже стоял у окна и искал глазами в толпе своих новых родителей. И вдруг увидел маму…