Страница 40 из 82
Выбравшись на берег, девушки принялись сушить волосы, которые намокли от плескания в воде, а я слегка обтёрся и опустился на песок, любуясь юными телами в свете фонарика. Когда они закончили свои женские процедуры, все трое сели рядом со мной. Неожиданно Мила задала вопрос:
— Гаранин, а вот скажи, я красивая?
Я с недоумением посмотрел на неё. Ну вот что ей ответить? Скажешь «красивая» — Инна обидится. Скажешь «не красивая» — Мила. «Ох уж эти девчачьи закидоны», — буркнул про себя я. Однако что-то отвечать надо было, и я, собравшись с мыслями, пошутил:— Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки.
Мою шуточку, понятное дело, из них никто не понял, и они продолжили приставать со своими вопросами.
— А я нравлюсь кому-то из мальчиков в нашем отряде? — теперь уже задала вопрос Виктория.
— Конечно, — весело ответил я.
— И кому же? — не отставала девушка.
— Мишке. Он мне все уши прожужжал, как ты ему нравишься и он жить без тебя не может, — засмеялся я.
— Дурак! — обиделась Вика и даже сделала вид, что отвернулась.
— Да не обижайся ты Вик, — начал я успокаивать девчонку, — это я пошутил, а вот кто кому нравится — мне-то откуда знать, у мальчишек не принято о таком говорить. Понимаешь?
Обида сразу прошла, и она снова хотела было позадавать свои вопросы, но Мила её опередила:
— Может, пойдём обратно в лагерь, а то что-то холодно.
— Вы идите, — ответила той Инна, — а мы с Лёшкой ещё посидим, на звёзды посмотрим, — хотя звёзд на небе я что-то не наблюдал.
— Слушай, — спросил я Инну, когда подружки растворились в лесу, — а как мы пойдём обратно? У нас же даже фонаря нет, а так, пока дотащимся до дырки в заборе, все ноги о корни на хрен переломать можно.
Инна ухмыльнулась и вытащила из-под полотенца ещё один фонарик.
«Вот же блин, предусмотрительная», — подумалось мне. И ведь всё продумала. Впрочем, озвучивать я это не стал.
Заметил, что Инна слегка замёрзла. Ну, понятное дело, ночью сидеть в мокром купальнике, да ещё у реки. Поэтому предложил ей:
— Давай я отвернусь, а ты переоденешься, а то ведь можно заболеть, и потом мне придётся каждый день бегать к ней в медпункт.
Пока я любовался несуществующими звёздами, Инна быстренько стянула с себя купальник и накинула сверху лёгкое платьице в безумный, по меркам моего времени, цветочек. Вообще, как я уже понял, в СССР с красотой и дизайном особо не заморачивались — главное, чтобы было много пожрать и надеть, а как это выглядит, мало кого заботило. «Надо это запомнить, — подумал я, — вдруг пригодится».
Кстати, именно поэтому, как рассказывал отец, в эпоху совка все дети ходили в школу в одинаковой форме. Хотя я где-то читал, что сразу после войны вообще не было смешанных классов — девочки учились отдельно от мальчиков. Я тогда не понимал, почему так было. Да и сейчас, если честно, этот исторический момент для меня — тёмный лес.
Инна уселась рядом, и я ей на плечи накинул ещё и полотенце, а то лёгкий ветерок начинал подниматься с реки. Мы молча сидели, прижимаясь друг к другу, думая каждый о своём. Девчонка окончательно согрелась, а во мне так вообще пожар играл. Даже промелькнула мысль: как же долго ещё ждать совершеннолетия, чтобы уже свободно любить женщин, а не думать, как сейчас, о последствиях. Ведь в это время не принято было в пятнадцать лет заниматься интимом. И не дай бог кто-то узнает — сразу же на тебя обрушится вся общественность с её принципами и моралью. А далее по нарастающей: сначала из пионеров попрут, дальше не дадут нормально учиться, а и на работу более-менее приличную тоже рассчитывать не придётся. Всё это, понятное дело, не совпадало с моими будущими планами на жизнь в это время, поэтому я трезво поставил себе рамки, за которые пока точно заходить не стоило.
А вот Инна, похоже, о последствиях не беспокоилась и спустя несколько минут прижалась ко мне ещё крепче и чмокнула меня в щёчку. Я нежно приобнял её за талию и поцеловал в носик. Та лишь поморщилась, видимо, рассчитывала на что-то большее, а потом прикоснулась своими губами к моим. Целоваться девчонка вообще не умела, да и где ей было этому научиться, впервые влюбившись в парня только тут, в пионерском лагере. Романтика и всё такое. Взвесив в голове все за и против, всё же решил научить её это делать по-настоящему, как взрослые целуются. Подтянул её за упругую задницу ближе и впился, как вампир, в её нежные губы, проникая языком сквозь них. Сначала ей не понравилось, но, видимо, распробовав вкус настоящих поцелуев, принялась повторять за мной. Сосались мы долго, времени я, понятно, не засекал, но никак не менее получаса, пока не заболели губы. Она отстранилась от меня, вся красная и тяжело дыша, поправила растрёпанные волосы и, легонько толкнув меня в грудь, уложила на песок. Сама легла рядом, опустив голову на плечо. Мы молчали. Она что-то рисовала пальчиком у меня на груди, а я пялился в небо, стараясь гнать от себя грязные мысли. Не хотелось вот так испортить жизнь девочке в таком раннем возрасте, хотя мой молодой организм требовал совершенно другого.
— Леш, а можно у тебя кое-что спросить, только сразу пообещай, что ответишь честно, — неожиданно для меня задала вопрос лежащая рядом Инна.
— Ну, спрашивай, — безразлично пожал плечами я.
— Нет, — помотала она головой, — сначала пообещай, что не соврёшь.
— Хорошо, — вздохнул я. — Обещаю, что не буду тебя обманывать. Так нормально? — поинтересовался я и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нормально, — кивнула она и продолжила. — Лешка, а я тебе нравлюсь?
«Вот ведь», — улыбнулся я молча одними губами, — «о чём же ещё может спрашивать неопытная девочка, так, только про „любишь — не любишь“», — подумал я.
— Очень нравишься, — решив не расстраивать девушку, ответил я и поднялся с песка.
— Правда? — глядя на меня снизу вверх, прошептала она.
— Правда, — ответил я. — Идём в лагерь, смотри, уже светать начинает.
И действительно, темнота постепенно отступала, а всё ещё серое небо с тёмными тучками начинало медленно светлеть.
— Ты тоже мне нравишься, — встав передо мной, сказала она и нежно чмокнула в губы.
— И правда, надо уже идти, — согласилась Инна, посмотрев, как темнота постепенно начала рассеиваться, — а то поймут, что нас нет, и такой шухер вожатые поднимут, — засмеялась она, и мы принялись собирать вещи, валявшиеся на песке.