Страница 20 из 113
Глава 15
Корить себя, что не перепрятала, что не закинула на карточку, было бессмысленно. Она и так в последние дни сама не своя. То плачет, то в напускной бодрости кидается искать работу и убеждает себя, что без Сергея она прекрасно проживет. Про деньги сразу не подумала. Лежали они там уже давно, и внимание Сергея не привлекали.
Кира спустилась на пол и перебралась к столу. Взметнулся от сквозняка краешек свежепостиранной занавески. Брызги от расколоченных банок и бутылок остались и на шторе.
Почему Сергею так хочется ее уничтожить? Что она ему сделала? Вроде бы, уже устроил свою жизнь с другой, а продолжает мучить. Все, что Кира умела, знала и любила до встречи с Сергеем, все это было покалечено, изломано, выпотрошено и втоптано в грязь. И ему все мало. Как это вообще с ней случилось? И что будет дальше?
И вдруг ее осенило. Она побежала в комнату и отодвинула створку шкафа. Так и есть. Портрет свекрови исчез. Теперь стало ясно. Сергей отомстил не за дерзкие слова, он перебил ее баночки из-за убранной фотографии. Кира покусилась на святое. На его мать.
Казалось бы, первое, что он должен был забрать из дома – это ее лик. Но, видимо, он был уверен, что портрет останется на этой стене навечно. Потому что Кира ничего не решает. А она посмела не просто избавиться от лица Эммы Эдуардовны, так еще и небрежно сунула его на задворки, в шкаф. Перенести этого Сергей не смог.
Кира похолодела. Помимо баночек с овощами - пропади они пропадом! - есть еще Мишка, есть вот эта не поделенная квартира, есть общее прошлое. И если на последний пункт еще можно закрыть глаза, то первые два привязывают ее к Сергею почти навсегда.
«А если в следующий раз он не банки расколотит, а заберет Мишку?» - похолодела Кира. Что она сможет против него? Вот сейчас ей стало, действительно, страшно. Банки – это всего лишь предупреждение. Она научилась хорошо понимать намеки.
Она бросилась в прихожую и принялась рыться в сумке.
– Мама! – крикнула в телефон. – Мама, Миша с тобой?
– Да, - услышала в ответ и выдохнула. – А что? Что случилось?
Кира вытерла тыльной стороной ладони глаза. Прислонилась к стене, стукнувшись о нее затылком.
– Ничего… так просто… Мам, я прошу тебя, если приедет Сергей, Мишку не отдавай!
– Почему это? – заупрямилась Ольга Петровна. – Он отец! Я не могу запретить ему…
– Мам, я потом всё объясню,- перебила Кира. – Пожалуйста, послушай меня. Можешь ты хоть раз в жизни сделать, как я прошу?
Ольга Петровна помолчала немного, потом вздохнула:
– Доведете вы меня до гробовой доски. Устроили, что попало… Ладно, сами разбирайтесь, кто и когда с ребенком видеться будет. Пока.
Слова матери нисколько Киру не успокоили. Нельзя больше злить Сергея. Пусть говорит любые гадости, лишь бы не забрал сына. Он всегда бьет по самым больным местам, и нет ни малейших иллюзий, что не воспользуется Мишкой. О чем она думала, когда сегодня ему дерзила? Хорошо, что обошлось только разбитыми банками.
Всю ночь Кире снились кошмары, где плакал в темноте Мишка, а она металась по бесконечным коридором и лестницам и никак не могла его найти. Проснулась совершенно разбитая и сразу же написала маме. «Все в порядке, - ответила она. – Завари себе пустырник». В этой фразе почувствовалось присутствие Сергея. Даже мама не воспринимает ее серьезно. Она для них недалекая дурочка, не способная самостоятельно принимать решения.
В субботу рано утром поехала за Мишей.
– Ты не боишься с ним одна, на даче? – спросила мама. – Я бы поехала с вами, но не могу. Тамара пригласила на юбилей.
Миша вертелся рядом, подпрыгивая от радости. Он еле дождался утра и уже давно собрал свой рюкзачок. Туда же положил и новые раскраски, карандаши и фломастеры.
– Ты и так мне помогла, - примирительно улыбнулась Кира. – Отдыхай.
Она положила руку на плечо матери и чуть сжала. Ольга Петровна, не ожидавшая нежностей, смутилась. Киру ей было жалко, но и обида, что дочь не смогла сохранить красивую картинку семьи, оставалась. Вот и Тамарка начнет расспрашивать, снова будет завистливо цокать языком: какой зять, как повезло, а у моей Лены – пьяница и бездельник.
Только когда Мишка оказался рядом, Кира успокоилась. Электричка почти бесшумно мчала загород, горели электронные табло, показывая температуру воздуха и названия станций, уткнувшись в ее коленки, спал Миша, тревоги и переживания отступали все дальше и дальше. Предвкушая два полных дня беззаботной радости, Кира гладила сына по волосам и смотрела в окно.
Домик, спрятавшийся на самом краю дачного поселка, Кира любила с детства. Пожалуй, это была единственная ее радость в то время. Здесь они с мамой проводили отпуск, а в старших классах часто Кира приезжала сюда на выходные одна. Отсыпалась, читала книжки, пробовала курить на крохотной веранде, где сквозь рассохшиеся доски были видны старые ржавые ведра и еще какой-то пыльный хлам. Кашляла, но картинно отставляла в сторону руку с сигареткой. Потом забросила, не понравилось. Да и деньги были нелишние.
Здесь ей никогда не было страшно, несмотря на то, что лес стоял рядом, сойди с крыльца налево, пройди по дорожке, заросшей травой двадцать шагов, вот и деревья сплошной стеной. У крупной ячеистой сетки, что служила хлипким забором, можно было нащипать горстку красной и черной смородины, надкусить, чтобы понять спелая, или нет, полосатую ягоду крыжовника или просто стоять, отмахиваясь сорванной веточкой от комаров, и слушать тихий шелест листьев.
Маленькой девочкой, Кира очень боялась бегать поздним вечером в деревянную уборную, что стояла как раз у леса. Неслась стремглав, жаля икры крапивой, но на боль не обращала внимания. Она была ей даже рада. Боль подсказывала, что Кира все еще в обычном мире, а не провалилась в темноту потустороннего царства.
На крыльце ее ждала мама. Кутаясь в ажурную шаль с длинными кистями, высоко в руке держала керосиновый фонарь, и он, трепетал в сумраке, как большой светлячок, указывая путь назад – туда, где тепло, где пахнет земляничным вареньем и пыхтит ежик, по обычаю, пришедший из темноты.