Антонимы любви

3 глава

На пары я так и не пошла. Девочки выгородили перед преподами и сообщили всем, что у меня случились непредвиденные семейные обстоятельства. Пришлю реферат в письменном виде, и все будет путем. За первый курс я успела себе заработать хорошую репутацию, а после сама зачетка начала работать на меня. Вместо университета я поехала помогать матери в магазине: подмести немного стекло, проследить, чтобы рабочие ничего не натворили и не унесли. Будто они разбираются в бальзамах для волос, но мама у меня параноик.

Выгляжу я со стороны наверняка престранно. На мне свитер с открытыми плечами, красная помада и огромные винтажные серьги. И в таком виде я орудую метлой, собирая осколки в совок. Мы договорились с Марком пойти в новый независимый кинотеатр смотреть Линча[4] на английском. Для меня это будет языковой практикой. А для Марка хорошим поводом оставить меня без помады на губах. Линча он не особо любит.

– Привет, – раздается за спиной шершавый голос.

Я оборачиваюсь. В метре от меня стоит Антон Вицин. Просто стоит, не пытаясь наброситься или вновь разбить уже новенькое стекло. С виду самый обычный парень, не алкоголик и не хулиган. Даже и не скажешь, что он способен причинить по дурости кому-то столько хлопот. Однако дружелюбием от него не пахнет. Руки в карманах куртки, взгляд недовольный. Будто это мы во всем виноваты и доставляем ему неудобства.

– Мне кто-то написал. Типа договориться можно. Ну, по поводу ущерба. Я и пришел. Кто у вас главный? – устало спрашивает Антон.

Внутри меня поднимается негодование. Можно подумать, он делает нам одолжение, а не мы ему. Я откладываю совок и молча направляюсь к тумбочке под кассовым аппаратом. Туда мы сложили договор на замену стекла и смету от нашего бухгалтера с примерной дневной выручкой.

– Это чё?

Антон выгибает бровь и смотрит так, будто я протянула ему распечатку с мемами, а не документы. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы твердо ответить ему, глядя прямо в глаза:

– Сумма ущерба.

– Тридцать пять тысяч? Вы там совсем сдурели? – восклицает он и трясет бумагами.

Числа быстро складывает. Но я решаю не язвить, а то вдруг все-таки накинется. Мы остались наедине, и этот Антон больше не производит впечатление уравновешенного человека. В рукопашном бою я точно ему проиграю. Он выше меня на целую голову, и вид у него такой мрачный, будто только вернулся со скотобойни.

– Да, столько мы заплатили рабочим. И плюс плата за неустойку, – блею я, словно передо мной не пацан на год-два старше, а черт знает кто.

– Красная цена этого стекла тысячи две-три. Оно было не противоударное, как мы уже выяснили, – произносит он язвительно и сует мне обратно в руки документы. – Сказали бы чуть раньше, я быстро б поставил. Еще до открытия. Там делов на полчаса.

Антон вновь засовывает ладони в карманы и нагло пялится на меня. В горле застревает комок. Какого черта он тут исполняет? Но вместо злости я испытываю бессилие. Боюсь, если на меня продолжат давить, я заплачу.

– Сейчас это не имеет никакого смысла. Я могу только поговорить с хозяйкой насчет рассрочки.

– Ну поговорите.

Я натужно улыбаюсь и предлагаю ему присесть на розовый пуфик для клиентов. Отвернувшись, сжимаю кулаки так, что белеют костяшки. Самой от себя противно. Как говорит мама, расшаркиваюсь перед маргиналом с пустыми карманами. Оказавшись на месте Антона, я бы ползала на коленях, моля о прощении, а с него спесь так и не сошла.

Набираю матери и пытаюсь сделать вид, что мы с ней всего лишь коллеги, а не живем в одной квартире девятнадцать лет и почти столько же воруем друг у друга йогурты. Она сообщает, что подойдет через семь минут и все решит. Тем временем Антон, ради которого я разыгрывала это представление, даже ухом не повел. Листает новости в соцсетях как ни в чем не бывало. Зато мне выдается шанс повнимательнее его разглядеть. Взъерошенные темные волосы, острый нос, длинные пальцы, как у пианиста. На нем брендовые шмотки, но меня не проведешь: они ему чуть велики, явно из секонд-хенда. Будь у него деньги, давно бы сунул нам в руки, а не разыгрывал этот цирк. Словно почувствовав мой пристальный взгляд на себе, Антон поднимает голову. Улыбка пробегает по тонким губам.

– Классные сережки. У моей бабушки есть похожие, надевает их только в театр. Это мельхиор?

На секунду мне кажется, что я проглотила язык. Что это было? Комплимент? Не каждой девушке понравится такое сравнение. Если, конечно, его бабушка не Дита фон Тиз[5], в чем я сомневаюсь. Собрав мысли в кучу, серьезно изрекаю:

– На твоем месте я бы сейчас думала не о сережках. – В сердцах забываю, что до этого мы обращались на «вы». – Родители вообще в курсе, что ты натворил?

Моя дерзость его только веселит. Он ухмыляется, словно происходящее – лишь забавный спектакль, а не повод отправиться одному из нас в тюрьму.

– Я давно совершеннолетний. Даже по меркам Сингапура[6]. Так что их это не касается.

Начинает казаться, что у этого парня либо слабоумие, либо он хочет попасть за решетку. Я слышала, что иногда так делают мигранты – намеренно совершают преступления, чтобы их депортировали на родину. Вот только на мигранта Антон не похож, а на придурка – на все сто.

– Герой явился. Варь, ты ему уже дала листочек с ручкой? – Громкий голос заполняет пространство.

– Зачем?

Мы оба смотрим на мать, которая вихрем влетает в магазин. Двое мужчин уже почти закончили работу, новое стекло выглядит таким чистым, что кажется, будто мы сидим на улице.

– Ну как зачем? Писать извинения.

– Это вместо компенсации? Согласен. У меня даже ручка есть. – Антон щелкает в воздухе колпачком, и я замечаю на его кисти надпись на каком-то инопланетном языке.

– Размечтался. Это в дополнение.

Повисает напряженная пауза.

– Подождите, мы же хотели это как раз обсудить.

Впервые я замечаю растерянность на его лице. Еще при мне он держал надменную маску, но теперь она спала. А за ней – трусливый мальчик, у которого нет ни копейки за душой. Хочется позлорадствовать, но мне почему-то становится его жалко.

– Рассрочку? – Мама издает смешок. – Мне за тобой бегать каждый месяц?

– Я-я могу взять какую-нибудь работу.

Антон горбится и смотрит на мою мать грустными карими глазами. Словно пес, которого только что пнули под ребра.

– Варь, сходи спроси у стекольщиков, все ли готово. А то они стоят, курят бамбук.