Страница 52 из 65
Его слова повисают в воздухе, словно тяжёлые гири, готовые рухнуть на меня в любой
момент.
Чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел, как дыхание становится прерывистым,
а в горле встаёт горький комок.
— Максим, не надо! — мой голос дрожит, срывается, но я пытаюсь собраться, найти хоть
каплю твёрдости. — Пожалуйста, не делай этого…
— Она моя дочь! — он резко встаёт с кровати, и в его глазах вспыхивает огонь,
которого я не видела уже много лет. — И моя дочь должна жить со своим отцом!
Отступаю на шаг, словно пытаясь уйти от этих слов, от их разрушительной силы.
Нет, я не позволю Максиму разрушить идеальный мир моей дочери.
У нее уже есть отец!
Тот, кого она любит безоговорочно.
— А твоя невеста беременная? — вырывается у меня, как способ защиты.
— Разберусь! — отрезает он, и в этом коротком слове столько упрямой решимости, что
мне становится страшно.
— Вот разберись, а потом лезь со своими «заберу»! — мой голос звучит громче,
отчаяннее. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаю их, сжимаю кулаки
так, что ногти впиваются в ладони. — В твою Санта‑Барбару я дочь тоже не отдам.
Сейчас она, по крайней мере, в привычной и нормальной семье.
— В семье, где мама по первому зову бежит к другому папе! — его голос дрожит от
гнева, от боли, от невысказанных обид. — Чудесная семья! А папочка бьёт морду
другому.
— Ты тоже Андрею врезал! — выкрикиваю я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты
тоже не святой!
— Я со всем разберусь! — повторяет он, словно заведённая пластинка.
— Разберись! — кричу я, и слёзы наконец прорываются, катятся по щекам, оставляя
горячие следы. — Разберись, прежде чем ломать чужие жизни!
— Зачем ты вообще замуж за этого Андрея пошла? — его вопрос звучит раздраженно.
— А ты зачем другой ребёнка заделал? — отвечаю я его же тоном. И все же мой голос
звучит холодно, отстранённо, хотя внутри всё горит, всё рвётся на части.
— По глупости! — выдыхает он, и в его взгляде появляется то ли раскаяние, то ли
отчаяние.
— А я замуж по уму вышла! — говорю я, и эти слова звучат как защита, как броня, за
которой я прячу свои страхи и ужасы своей жизни.
— Это как? — он смотрит на меня.
В его глазах растерянность, непонимание, словно он пытается разглядеть за этой маской
настоящую меня, ту, которую он когда‑то знал.
Я молчу. Потому что не знаю, как объяснить.
Как рассказать, что «по уму» — это не про любовь, не про страсть, не про те безумные
ночи, когда сердце бьётся в унисон с чужим. «По уму» — это про стабильность, про
безопасность, про будущее для дочери, про крышу над головой и уверенность в
завтрашнем дне. Это про то, как я научилась жить без него, как научилась дышать,
когда он ушёл, оставив после себя лишь пустоту и осколки воспоминаний.
Но в глубине души я знаю, что это ложь. Ложь, которую я сама себе внушила, чтобы
выжить. Потому что правда, она здесь, перед глазами. Правда в том, как дрожит его
голос, как сжимаются кулаки, как в глазах мелькает то самое, знакомое до боли
выражение то, что когда‑то заставило меня влюбиться в него без памяти.
И от этого осознания становится ещё страшнее. Потому что если я признаю правду —
значит, придётся признать и то, что всё, что я построила за эти годы, может
рассыпаться в прах от одного его взгляда.
Я медленно опускаюсь обратно на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются от
нахлынувших воспоминаний. Сердце колотится где‑то в горле, а в груди разрастается
тугая, болезненная пустота.
Нужно сказать.
Сейчас.
Пока ещё есть силы смотреть ему в глаза.
— Я не знаю, что ты помнишь… и что вспомнил , — начинаю я, и голос дрожит, словно
натянутая до предела струна. — Но развелись мы не просто так. Помнишь, как всё
закончилось? Ты обвинил меня в том, что я виновата в смерти Маши…
В палате повисает тяжёлая тишина. Даже дыхание кажется оглушительно громким. Я смотрю
на его лицо, и вижу, как в глазах вспыхивает боль, которую он так долго прятал.
— Да… — тихо произносит он. — И ты подала на развод.
— Я ушла, — продолжаю я, и слова вырываются сами, будто давно ждали этого момента. —
А знаешь, что самое страшное? Я думала, что ты меня остановишь. В тот день, когда я
пришла к тебе в офис с документами… я стояла перед твоим кабинетом и дрожала, как
ребёнок. Думала, что вот сейчас ты скажешь «нет», не подпишешь, обнимешь, скажешь,
что это не считаешь меня виноватой в смерти твоей сестры…
Голос срывается. Я сжимаю пальцами край одеяла, чтобы не развалиться на части прямо
здесь.
— Но мы опять ссорились, — шепчу я. — Опять кричали друг на друга, опять бросали в
лицо самые жестокие слова…
— Да, — он закрывает глаза, словно пытаясь стереть то воспоминание. — На эмоциях я
подписал. И потом… потом пожалел об этом. Каждый день.
— А я была в шоке, — говорю я, и слёзы наконец прорываются, катятся по щекам,
оставляя горячие следы. — Я стояла там, смотрела на подпись… и не могла поверить.
Плакала без конца. Чувствовала себя… просто ужасно. Как будто меня разорвали пополам
и выбросили остатки.
Он резко поднимает голову, взгляд горит.
— Олесь, я не хотел развода. Честно. Я даже… даже старался тянуть. Эти баталии за
имущество — думаешь, мне оно было нужно? Без тебя?
— Ты на заседания даже не приходил! — вырывается у меня.
— Чтобы их переносили, — признаётся он тихо. — Каждый раз надеялся, что ты
передумаешь. Что позвонишь, скажешь: «Хватит, давай всё исправим». А ты… ты меня
даже на порог не пускала.
Я замираю.
— Тянул? — переспрашиваю, не веря своим ушам.
— Ага, — он горько усмехается. — Думал, передумаешь. Сдашься. Что поймёшь, что без
меня тебе тоже плохо. А ты… ты взяла и согласилась. Ушла, подписав отказ от всего.
Глупая.
— Я просто хотела… — пытаюсь объяснить, но слова застревают в горле.
— На кой чёрт мне наша квартира, когда в ней нет тебя?! — вдруг выкрикивает он, и в
этом голосе столько боли и отчаяния, что меня пронзает насквозь.
Я прячу лицо в ладонях, чувствуя, как мир рушится вокруг. Ошибки. Столько ошибок.
Глупых, болезненных, необратимых.
И самое страшное — я чуть не потеряла из‑за этой ошибки дочь.