Страница 39 из 65
Мне не интересны другие женщины, кроме Олеси.
Сердце колотится так, что боль от травмы кажется второстепенной.
Что‑то не сходится.
Что‑то я упускаю.
Телефон на тумбочке подаёт сигнал о звонке.
Скрипнув зубами от боли, тянусь к аппарату. Каждый мускул протестует, но я должен
ответить. Кажется будто этот звонок может расставить всё по местам.
— Алло, Максик, — раздаётся в динамике женский голос, сладкий, как сироп, но от этого
ещё более тревожный.
— Алло… — отзываюсь, вслушиваясь в интонации, пытаясь уловить хоть намёк на
знакомость.
— Максик, любимый, ты как? — продолжает она, и каждое слово бьёт по нервам.
Любимый?
— Любимый? Девушка, вы кто? — голос звучит хрипло, будто я только что выбрался из
песчаной бури.
— Ксюша! — в её тоне обида и удивление. — Звоню тебе, чтобы сказать, что добралась до
островов уже! Правда, Альберт сказал не звонить, потому что ты жёстко там заболел…
Ксюша… Альберт…
Имена крутятся в голове, как осколки разбитого зеркала. Пытаюсь сложить их в единую
картину, но фрагменты не сходятся.
— Альберт? — переспрашиваю, пытаясь схватиться за ниточку и хоть что-то понять.
— Ну да… Сказал, что у тебя с головой проблемы, — её голос звучит беспечно, будто она
говорит о погоде, а не о моей жизни.
У меня что, и правда любовница?
И Альберт знает об этом?
Панические мысли пронзает, как остриё. В глазах темнеет.
А Олеся?
Что если она узнала?
Что если авария произошла из‑за этого?
Что если её холодность — не просто случайность, а итог моей… измены?
Воображение рисует картины: Олеся, читающая сообщения, видящая доказательства,
разбитая, разъярённая.
Тогда это многое объяснит. Её отстранённость. Её молчание. Её взгляд.
— Максик, — вырывает меня из вихря мыслей голос Ксюши, — а ты можешь мне ещё денюжку
кинуть? А то Альберт и твоя сестра мне лимит поставили. Я только платье, купальник
купила. Ну ещё и поела, и всё… лимит.
Денежку… лимит…
Что же происходит?
У меня что и правда любовница на содержании?
— Скину… — выдавливаю из себя, чувствуя, как голос тонет в океане противоречий.
В голове настоящий хаос. Образы Олеси, Ксюши, Альберта мешаются, как карты в колоде,
которую кто‑то яростно перетасовал.
Пытаюсь ухватиться за нить правды, но она ускользает, оставляя лишь вопросы. Острые,
болезненные, безжалостные.
— Спасибо, любимый, — голос Ксюши звучит так сладко, будто она и вправду верит в то,
что говорит. В то, что любит, но я чувствую ложь. Всем своим нутром чувствую.
— Ксюша? А ты беременна, да? — спрашиваю, сам не зная, зачем. Будто боюсь услышать
ответ, но не могу не спросить.
— Ну да! Ты что, забыл? — в её голосе ни тени сомнения, ни капли неловкости. Как
будто это самая обычная вещь — сообщать мужчине о беременности по телефону, словно о
покупке нового платья.
Забыл…
Я действительно забыл…
— Давно? — выдавливаю из себя, чувствуя, как пересохло в горле.
— Прилично, любимый. Ну ты денюжку кидай. Я жду. Потом наберу. Я сейчас немного
занята, — бросает она будничным тоном, словно мы обсуждаем планы на вечер, а не
судьбу нерождённого ребёнка.
И тут же — щелчок.
Тишина.
Она просто положила трубку, оставив меня наедине с хаосом в голове.
Долго кручу телефон в руке, словно он может дать ответы. Экран погас, а я всё смотрю
на него, будто жду, что из темноты проступят буквы, объясняющие всё.
Пытаюсь разблокировать, но пароль не подходит. Снова и снова ввожу комбинацию, но
телефон упорно молчит.
Почему я сменил пароль?
Зачем?
Вопросы бьются в черепе, как птицы в клетке.
В этот момент дверь ванной открывается. Олеся выходит, слегка заплаканная, но с
натянутой улыбкой, как будто пытается убедить не только меня, но и себя, что всё в
порядке.
— Лисёнок? — зову её, и голос звучит хрипло, будто я только что пробежал километр по
пустыне.
— Да, — отвечает она, останавливаясь. Улыбка держится, но глаза… в них океан
невысказанных слов.
Нет, не могу. Больше не могу притворяться, что ничего не случилось.
— Прости меня, — вырывается само собой. Слова падают тяжело, как камни в колодец.
— Всё в порядке, — отвечает она. Слишком быстро. Слишком ровно. И эта ровность режет
сильнее крика.
— Я тебе изменил? — выпаливаю, глядя ей прямо в глаза.
Мне нужно знать. Нужно понять, где я потерял себя.
Она вздрагивает. Улыбка сползает, как маска, обнажая боль, которую она так
старательно прятала.
— Что? — шепчет, будто не верит своим ушам.
— Мы попали в аварию из‑за моей измены? — продолжаю, хотя каждое слово будто режет
меня изнутри.
— Нет, из‑за моей неопытности. Я пойду погуляю. Душно здесь… — её голос дрожит, но
она старается говорить спокойно.
Разворачивается, идёт к двери.
— Олесь! — окликаю её у самой двери, и она замирает. Оборачивается ко мне. — Ты
знаешь пароль от моего телефона?
— Нет, — отвечает коротко и уходит.
Дверь тихо щёлкает, оставляя меня одного.
Осознание бьет больно.
Я точно ей изменил…
Я бы никогда не сменил пароль просто так. Тем более не сказав жене код. Это не
случайность. Это сознательный шаг. Шаг, чтобы спрятать что‑то. Что‑то важное.
Значит, я что‑то от неё скрывал. Измену… Любовницу…
Телефон в руке кажется чужим. Он — как зеркало, в котором отражается незнакомый мне
человек. Человек, который мог предать всё, что было дорого.
— Кто я? — спрашиваю себя, но ответа нет.
Только тишина палаты, только биение сердца, только вопросы, которые рвут меня на
части.
Неужели я докатился до такого?
До предательства жены?..
Хочется врезать себе и задушить…