Страница 2 из 56
— Я запомню: кокос! — быстро перебил он её и кивнул на сложенный пополам листок бумаги, возле белоснежной чашки. — Наверное, какой-то скромняга оставил для тебя.
Она аккуратно взяла письмо и пробежала взглядом по чёрным буквам:
«
Я люблю тебя
»
.
Глаза её заблестели.
— Ты зря оделась. Мы это исправим.
Он забрал у неё чашку с кофе и, отставив в сторону, опрокинул Наоми на подушки.
— Я сделаю тебе другой, с нужной посыпкой, а сейчас иди сюда.
Она так и не выпустила бумагу из пальцев и в итоге выпила холодный кофе. Логан, впрочем, пил такой же.
***
Лаура Рэмплинг была слишком красивой для женщины, пережившей развод с Уинстоном. Глядя на её стройную фигуру, глубокие чёрные глаза и густые волны волос, Элис невольно искала в ней черты Джеймса. И находила: та же отточенная грация в каждом движении, та же невидимая стена между ней и остальным миром.
— Джеймс просил извиниться, — голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от досады. — Ему рано утром позвонили с площадки. Кажется, возникли проблемы с локациями, нам придётся улететь в Веллингтон уже вечером. Но он обещал вырваться на ужин до рейса.
— Он похож на отца больше, чем готов признать, — Лаура отставила чашку, едва коснувшись губами горького кофе. Она смотрела на Элис с какой-то печальной мудростью. — Ему всего девятнадцать, а он уже выбрал работу вместо любви.
Элис промолчала. В сумке настойчиво вибрировал телефон — мать заваливала сообщениями о помещении под магазин, требуя немедленных решений. Элис словно была зажата между двумя мирами, и ни в одном из них не оставалось места для простого «завтрака с семьей».
— Я понимаю, почему он выбрал тебя, — вдруг тихо сказала Лаура, перехватив взгляд Элис на сумку. — Вы похожи. Настойчивые, одержимые. Вы оба готовы сжечь себя ради цели.
— Я люблю его и очень им горжусь, — Элис наконец отключила звук телефона. — Но иногда мне кажется, что ему нужна другая. Та, что бросит всё и пойдёт за ним. Я не смогу.
Она глубоко вздохнула, и Лаура мягко накрыла её ладонь своей.
— Джеймс с детства делал всё, чтобы быть самостоятельным. Он уверен, что скоро освободится от влияния отца, но рискует стать рабом другого. Мой бывший муж увяз в этом по горло... — Лаура стала серьёзнее. — Но Джеймс... Его холодность — это не только амбиции.
Она замолчала, делая глоток уже совсем остывшего кофе.
— Знаешь, почему он такой холодный, Элис? — она посмотрела ей прямо в глаза, и в этом взгляде Элис увидела отражение того льда, который так часто пугал в её сыне. — Когда он нашёл ту девушку в ванной... любовницу Уинстона... он не просто спас ей жизнь. Он прочитал её письмо. «Смерть лучше жизни без тебя». Так банально и так наивно. А самое страшное — так ошибочно.
Элис замерла, боясь шелохнуться. Музыка в маленьком ресторанчике вдруг стала слишком тихой.
— Но именно реакция отца добила Джеймса, — вздохнула Лаура.
По спине Элис пробежал настоящий холодок.
— И как он отреагировал? — прошептала она.
— Уинстон благодарил сына… Ничья жизнь не оборвалась и премьера состоится по плану. Джеймс в тот день кричал ему, что он виноват, потому что «мы в ответе за тех, кого приручили». Он тогда очень любил эту сказку.
Лаура горько усмехнулась, глядя куда-то поверх плеча Элис.
— А Уинстон ответил, что плакать — это цена, которую мы платим за приручение. И если ты не хочешь плакать, не подпускай никого близко. Мой маленький принц с тех пор больше не плакал. Он просто перестал давать себя приручать.
Элис повернула голову к панорамному окну. На горизонте ледяным блеском сверкал солнечный океан, но в ту минуту она будто кожей почувствовала холод. Глядя на волны, она осознала то, от чего так долго бежала: они с Джеймсом никогда не будут принадлежать друг другу. Не потому, что не любят, а потому, что «приручить» — значит стать уязвимыми.
***
Веллингтон встретил Элис ветром, который казался ледяным даже в середине этой странной весны. Пока в Нью-Йорке горели все сроки, здесь, на другом конце света, время словно застыло. Она часами бродила по залам музея «Те Папа Тонгарева», но вместо масок маори видела бесконечные цепочки сообщений: от матери — «Продавец ждёт ответа», «Нужны гарантии», от однокурсников — темы финальных проектов, к которым она даже не приступала.
Она пыталась открыть университетский портал, но рука замирала над кнопкой. Хвосты по трём предметам висели на ней гирями.
Элис чувствовала себя дезертиром, сбежавшим с собственной войны во время ключевого сражения. Для чего? Чтобы стать лишним элементом, декорацией в этом городе триумфа Джеймса.
Когда она подошла к их номеру в «Интерконтинентале», дверь распахнулась. Из комнаты вышла Марина. Та самая — бесконечные ноги, платье от Prada сидит идеально. Широкая улыбка, погасла ровно в ту секунду, когда она встретилась с Элис глазами. Так же, как и в прошлую встречу на съёмочной площадке. Неспроста, она слишком часто оказывается рядом с её парнем.
— Что она здесь делала? — голос Элис прозвучал опасно тихо, когда она вошла внутрь.
Шлейф чужого парфюма — сладкого, вызывающе дорогого — ещё не успел осесть. Он висел в воздухе, по-хозяйски заполнив всё пространство номера.
— Это Марина, помнишь её? Её пригласили на кастинг, — спокойно ответил Джеймс, хотя в его позе чувствовалось напряжение.
— И как? Пыталась заслужить роль? Удачно?!
— Перестань, я это не решаю. Она...
— Твоя бывшая. Я в курсе! — Элис резко перебила его и бросила взгляд на бутылку на столе.
Подойдя ближе, не снимая пальто, она выдернула пробку с коротким, влажным звуком. Ей нужно было перебить этот приторный, навязчивый запах. Она глубоко втянула терпкий, древесный аромат Каберне. В бокале на донышке ещё дрожало тёмно-красное вино.
— Это просто работа, Эли. Прошу, — Джеймс сделал шаг к ней, его лицо выглядело серым от усталости. — Марина принесла вино. Я даже не притронулся.
— Зато она притронулась. К бокалу? Или к тебе?
Элис посмотрела на него так, словно он был бракованным эскизом. Высокомерно, сверху вниз. Джеймс дёрнулся, его спокойствие начало трещать.
— Какого чёрта? — голос окреп, в нём проснулась привычная оборона. — В Нью-Йорке вокруг тебя вьются стаи ассистентов, готовые сожрать тебя глазами. Я молчу. Я доверяю тебе.
— Да, — Элис поставила бутылку на стол с глухим стуком. — Мы одинаковые, Джеймс. В этом-то и проблема.
— Прошу, иди ко мне. Я не хочу ссориться. Я люблю тебя. Пусть они все катятся...