Особое задание

Глава 14

Инженер помог мне надеть парашют, а механик занял место перед носом самолёта, чтобы проконтролировать запуск.

— После взлёта можете над аэродромом занять высоту и попробовать выполнить несколько манёвров на самолёте, — объяснил мне инженер.

Теорию на Ла-5 я уже прошёл, так что особый инструктаж мне был не нужен.

Я кивнул, поправил шлемофон и поставил левую ногу на усиленную часть крыла. Ухватился рукой за холодный металл направляющей сдвижного фонаря и подтянулся. Правая нога скользнула в кабину, и я плавно опустился в глубокую чашу кресла.

В нос тут же ударил запах нового самолёта. Это была смесь свежей краски, оружейной смазки, авиационного бензина и кожи. Спиной я плотно прижимался к холодной стальной бронеспинке.

Я инстинктивно повёл плечами, примеряясь к габаритам. Кабина Ла-5 была заметно просторнее узкой «яковлевской», в которой постоянно летал последний месяц.

Следом я оценил обзор. Срезанный гаргрот и каплевидный фонарь давали хорошую картинку задней полусферы. Никакого слепого пятна, а хвост был как на ладони.

Я снял перчатки и решил попробовать отклонить органы управления. Правая рука легла на рифлёную рукоять «баранки» ручки управления самолётом. Я сделал пару коротких движений от себя и на себя, проверил ход по крену. Ручка ходила упруго, но плавно, без люфтов.

Далее положил левую руку на сектор газа. Металл рычага управления двигателем приятно холодил ладонь. Я чуть сдвинул его вперёд-назад, оценивая усилие, и нащупал рядом небольшой рычажок управления шагом винта.

Приборная доска, выкрашена в матовый чёрный цвет, чтобы не бликовать на солнце. Белые шкалы приборов выделялись контрастно и чётко. Всё было скомпоновано грамотно.

Ногами плотно упёрся в педали, и чуть качнул ими руль направления.

Глубоко вдохнул морозный воздух и «переключился» на работу.

— Провернуть винт! — крикнул я механикам.

Пока парни крутили винт, выполняя три полных оборота, я левой рукой передвинул кран бензосистемы в рабочее положение и открыл пожарный кран. Затем взялся за ручной насос-шприц и сделал несколько энергичных качков, впрыскивая топливо.

Рычаг газа передвинул вперёд на несколько миллиметров, потянулся и щёлкнул тумблером аккумулятора.

— От винта! — крикнул я, высунувшись за борт.

— Есть от винта! — эхом отозвался техник и отбежал в сторону.

Пальцы левой руки привычно легли на переключатель магнето. Я выставил его на позицию «один плюс два» и нажал кнопку «Пуск».

Тяжёлые лопасти винта дёрнулись, медленно провернулись, и мотор натужно чихнул, выплюнув из патрубков сизое облако дыма.

Я выполнил прогрев двигателя и приготовился к рулению.

— Убираем! — развёл я руки в стороны.

Механики живо выдернули из-под колёс упоры. Я посмотрел по сторонам, приложил руку к виску, отдавая воинское приветствие техсоставу, и плавно двинул сектор газа вперёд.

Рёв мотора усилился, и Ла-5 покатился по укатанному снегу.

В этот момент один из механиков пару раз похлопал по правой консоли крыла, провожая самолёт. Приятная традиция техсостава, которая всегда греет душу перед вылетом.

На посадку только что зашёл ещё один Ла-5 и затормозил, поднимая белое облако снега.

— 88-й, на предварительном, — доложил я в эфир дежурному по стартам.

— 88-й, занимай полосу. Взлёт разрешил.

Ещё одна приятная новинка в этой версии Ла-5. Теперь кнопка включения радиостанции на передачу располагалась на привычном мне, как лётчику из будущего, месте — рычаге управления двигателем. В прошлом эта кнопка появилась на более поздних версиях Ла-5.

Я вырулил на исполнительный старт и выровнял нос истребителя строго по осевой линии, зажав тормоза. Взгляд быстро пробежался по приборам.

Рычаг изменения шага винта перевёл полностью от себя на малый шаг, а створки капотов и заслонку маслорадиатора приоткрыл. Левую руку положил на сектор газа и плавно толкнул его до упора вперёд.

Отпустив тормоза, я тут же почувствовал, как меня прижало к бронеспинке. Истребитель рванул вперёд.

Реактивный момент винта немедленно потянул самолёт влево, но я сразу отклонил правую педаль, удерживая Ла-5 на прямой.

По бокам слились в сплошную размытую линию еловые ветки, размечающие границы полосы. Стрелка указателя скорости уверенно поползла вправо.

100 км/ч… 120… 150…

Я плавно отдал ручку управления от себя. Хвост послушно оторвался от снежного наста, капот опустился параллельно земле, и передо мной наконец-то открылся идеальный обзор на белую гладь и заснеженный лес.

160 км/ч… 180… 200…

Ручку мягко взял на себя. Грохот шасси о снежную поверхность мгновенно оборвался. Самолёт словно отпружинил. Есть отрыв!

Левая рука метнулась к крану шасси, и я перевёл его вверх на уборку. Внизу глухо лязгнули стойки, на панели вспыхнули красные лампочки, что означало шасси убрано и на замках.

Рёв двигателя перешёл в ровный гул. Набрав высоту 3000 метров, я начал выполнять виражи, горки и пикирования. Ла-5 не был уже летящим тяжёлым танком, каким мне показался в первых вылетах ЛаГГ-3.

Во время манёвров чувствовался избыток тяги, что самолёт буквально просился на вертикаль. Я чуть двинул ручку влево, закладывая очередной боевой разворот.

В первую же секунду почувствовал резкий «прижим к креслу». Как будто кто-то с силой надавил на плечи.

Голова тяжелела, и хотелось её опустить.

Самолёт прошёл верхнюю часть дуги, крен около 60–70°, а нос слегка задран. Двигатель ревёт, но скорость падает уже до 300 км/ч.

Начал плавно уменьшать крен, выравнивая самолёт. Появилось ощущение, что тело стало «легче».

— И переворот, — проговорил я, переворачивая самолёт, когда скорость застыла на отметке 260 км/ч.

Чувствую, что повис на ремнях, голову тянет вниз. Звук двигателя стал немного приглушённый.

Важно не терять ориентировку, переводя взгляд на горизонт, чтобы не создать крен.

Самолёт пошёл вниз, а я плавно отклонил ручку от себя и убрал обороты, набирая скорость.

Скорость быстро росла. На указателе уже почти 400 км/ч.

— Вывод, — проговорил я, отклоняя ручку управления на себя и добавляя обороты.

Снова нарастала перегрузка, тело вдавливало в кресло, а самолёт выровнялся по линии горизонта.

На этом можно было и закончить полёт.

Через несколько минут я выполнил посадку на аэродроме. Колёса мягко коснулись заснеженной полосы, и я начал тормозить.