Страница 34 из 90
— Сильно сомневаюсь, что Тарасова оставит ребенка нам. Но проблема не в этом. Алина, Марина, есть догадки, откуда могли взяться дыры?
Девочки нахмурились и приуныли, так что я посмотрел на Баюна, который с загадочным видом сидел на лавке.
— Ты чего щуришься, прохвостор? — выдал я только что придуманное словечко, потому что кот меня начал бесить.
Новое слово Баюну не понравилось, и он зашипел на меня в классической кошачьей манере.
— Если есть что сказать, чего молчишь? — продолжал допытываться я, не смутившись такой отповеди.
— А ты меня не спрашивал, — продолжил капризничать кот.
— Филипп Филиппович, с тобой все в порядке? — уже серьезнее спросил я.
— В порядке, — проворчал Баюн. — Видел я в памяти предков такой случай. Там к одной ведьме привели девушку, сдуру сунувшуюся на кладбище, чтобы погадать. Дыр, конечно, никто не видел, но очень похоже по описанию. Помочь ей не получилось, но ведьма сказала, что это матерый призрак постарался.
— Благодарствую, господин профессор, это важная информация, — похвалил я кота. Ему явно нужно. — Что скажешь о призраках?
— Не очень много, — степенно ответил Баюн. — Знаю, что сидят в местах, где померли. Гадят живущим рядом людям и, если сил да злобы накопили изрядно, могут переродиться в нечто совсем уж непотребное.
Я покосился на слушавших нас дам и увидел, как восторженно заблестели глаза Марины. А вот фиг ей. Не потащу я такую малявку на свидание с призраком, тем более таким зловредным. В принципе, то, что говорил Баюн, перекликалось с рассказом Тарасовой. Она сказала, что мальчику становилось лучше в больнице, но когда они возвращались домой, со временем состояние ухудшалось. Не факт, что так оно и есть, но слишком уж много совпадений.
— Хорошо, сидите здесь. Глупостей не делать. Девочки, к больному не подходим. Профессор, проследи. — Раздав команды, я вышел из дома и снова занял место за столом напротив явно терявшей последние крохи терпения женщины.
Хорошо, что отослал ведьму. Вон, она даже стоя у колодца пытается подслушать наш разговор.
— Вероника Давыдовна, мы помогли вашему сыну. Болезнь вскоре отступит. Возможно, придется привезти его к нам еще раз, но надеюсь, хватит восстановительного лечения зельями. Кое-что дадим сейчас, остальное пришлем позже.
— Я так понимаю, лекарства не сертифицированы? — Радость, отразившаяся на ее лице после хороших новостей, сменилась настороженностью.
— Нет, не сертифицированы, — спокойно ответил я. — Если для вас это проблема, можете вылить их в унитаз. Все равно никому другому они не подойдут. Я недостаточно сердоболен и клятву Гиппократа не давал. Здоровье вашего ребенка — это ваше и его дело. Вы пришли за помощью, и получили ее. К тому же я еще не закончил. Мальчику нельзя возвращаться туда, где вы живете.
— Почему? — удивилась Тарасова.
— Потому что ребенок в основном страдал не от нарушений работы мозга, а от нападок призрака, который живет в вашем доме. Нарушение мы уже устранили, а от призрака вам лучше съехать.
— А его устранить вы не сможете?
— Не сможем, — ответил я слишком резко, вспоминая нездоровый энтузиазм Марины, и Тарасова это заметила.
Она явно поняла, что я просто не хочу.
— Алексей Степанович, этот дом принадлежал нашей семье еще до революции. Я с огромным трудом выкупила его у государства. Он для меня очень важен.
— Важнее здоровья, а может, и жизни вашего ребенка?
— Нет, конечно! — возмутилась Тарасова, но тут же поняла, что злиться нужно на саму себя. — Хорошо, мы съедем, но вы все же подумайте, как очистить мой дом. Я хорошо заплачу. Это пойдет отдельной статьей наших отношениях.
Хитро прищурившись, она попыталась надавить на мою жадность, но я лишь сокрушенно вздохнул.
Ну а затем мы с Саней выкатили из избы каталку с уже начавшим просыпаться мальчиком, и Тарасовой стало не до жилищного вопроса. Деловая женщина в ней ушла на второй план, и проснулась просто мать. Она заплакала, когда ребенок потянулся к ней ручками и даже попробовал привстать на каталке.
Вроде все закончилось хорошо, но настроение двух участников процесса мне не понравилось. С Мариной понятно — всех подростков раздражают запреты и ограничения, особенно таких строптивых. И слова о том, что это для их же блага, лишь бесят еще больше. А вот с котом нужно поговорить.
— Марина, выходи через черный ход, — сказал я сердитой девочке, когда вернулся в избу, предварительно проводив кортеж гостей. — Постарайся не попасться на глаза Руте. Вера Ильинична, Алина, идите во двор. Александр Прохорович отвезет вас второй ходкой.
Когда мы с котом остались в комнате одни, я присел на лавку рядом с продолжавшим о чем-то думать Баюном и, глядя на него сверху вниз, спросил:
— Филипп Филиппович, ты чего такой смурной? Что за думы тебя мучают?
— Да все те же, Алексей Степанович, — вздохнул кот.
То, что я беседую с, по сути, животным, уже давно перестало удивлять, тем более в нем я видел лишь соратника и друга. Причем полноценного, а не имитирующего разумность.
— Ты про закрытую часть памяти?
— Ага, — ответил кот. — Боюсь я. Вот прям как подумаю, что полезу туда, так всего трясти начинает. Страшно до жути.
— Ну так не лезь, — предложил я. — Как-то же справлялись до этого, и дальше справимся.
— Не справимся. Ох не справимся, — снова горестно вздохнул кот. — Чуйка мне шепчет, что без этих знаний нам всем будет худо. И не строй из себя дурачка, сам все понимаешь. Не сохраним мы детишек наших, если не сумеем сделать их сильнее. Полюбились они мне, так что плохо не от страха, а от того, что трусость с совестью сцепились. С другой стороны, если сдохну, пользы от того детям будет еще меньше.
— Ладно, давай пока отложим эту затею, — хлопнул я ладонью по колену, ставя таким образом точку в общих сомнениях. — В таком состоянии я тебе точно не позволю ничего делать. Немного остынем и подумаем, а там, глядишь, чего и срастется.
Было видно, что Баюну полегчало — ведь это не он отказался от нужной, но опасной затеи, причем я не зарубил его порыв на корню, а просто отсрочил.
Когда мы наконец-то вышли из избы, я понял, что появились новые проблемы. Вера Ильинична усадила Алину за стол и поила девочку прямо из кувшина, игнорируя явно использованные стаканы, хотя мой был чистым. Впрочем, проблемы были с другой парочкой. Наш новый соратник и брошенный муж мило так разговаривал с повеселевшей Рутой. От мужского внимания она приободрилась и уже казалась моложе меня.