Страница 72 из 128
Глава 6. Пять утра
Я не помню, когда он пришёл. Может быть, час назад. Может быть, два. В том сне, который был между тремя и пятью утра, время течёт по-другому — вязко, как мёд, как та смазка, которая уже была на моих бёдрах, когда я начала просыпаться.
Первое, что я осознала — тепло. Не жар, который был вчера на лестнице, когда Кьяра застала нас, и сердце колотилось где-то в горле. Другое тепло — ровное, спокойное, как печь в деревенском доме. Оно шло от его тела, прижатого к моей спине, от его руки, лежащей на моём животе, от его дыхания, которое щекотало затылок.
Второе — влажность.
Он был внутри.
Я не знала, когда он вошёл — во сне или уже просыпаясь. Но член его был там, твёрдый, пульсирующий, и моё тело откликнулось ещё до того, как я открыла глаза. Смазка текла — не бурно, как днём, а медленно, тягуче, пропитывая простыню подо мной. Я чувствовала, как она собирается в складках, как капает на бельё, как делает всё влажным и липким.
— Ты не спишь? — прошептала я, не открывая глаз. Голос был хриплым, сонным, чужим.
— Сплю, — ответил он, и его голос тоже звучал откуда-то издалека, из глубины сна. — Но тело знает дорогу.
Он не ускорился. Не изменил ритм. Он двигался так же медленно, как, наверное, двигался последние полчаса, — лениво, почти механически, как будто его тело работало автономно, без участия сознания. Вход и выход.
Чвак
— влажный звук, который под утро, в тишине, когда даже море затихает, казался оглушительным. Потом пауза. Снова
чвак
. Снова пауза.
Я лежала, не открывая глаз, и чувствовала каждый миллиметр. Как головка входит, растягивая, как ствол скользит по влажным стенкам, как его яйца касаются моей промежности при каждом толчке. Медленно. Так медленно, что между первым и вторым движением я успевала забыть, что мы вообще этим занимаемся. А потом следующий толчок напоминал:
да, занимаемся. И это прекрасно
.
Я не думала ни о чём. Обычно в моей голове всегда был шум — планы, списки, что сделать, кому позвонить, какую проблему решить. Но в пять утра, с его членом внутри, медленно движущимся, как прилив, шум стихал. Оставалось только тело. Ощущение наполненности. Влажное тепло между ног. Его пальцы на моём животе — тяжёлые, расслабленные, тоже спящие почти.
— Я кончаю, — прошептала я, и это прозвучало как вопрос.
— Знаю, — ответил он, и его губы коснулись моего плеча. Не поцелуй даже, просто касание, как будто он во сне искал мой вкус.
Оргазм поднялся медленно — не обвал, как в прошлые разы, и не лавина. Скорее волна, которая приходит издалека, сначала едва заметная, потом выше, выше, и вот она уже накрывает, но не сбивает с ног, а просто несёт, покачивая, как в открытом море. Я кончила с коротким всхлипом — не громким, не скандальным, просто выдохом, который вырвался из груди, потому что внутри всё сжалось, пульсируя вокруг него.
Он не остановился. Не ускорился. Просто продолжал двигаться, пока мои мышцы сжимались и расслаблялись, сжимались и расслаблялись, выжимая из него то, что он, наверное, и так уже хотел отдать.
— Сейчас, — выдохнул он, вынул и дрочнул — один, два движения, не открывая глаз. Я почувствовала, как горячие капли брызнули мне на живот — сначала на пупок, потом выше, на рёбра. Сперма была тёплой, густой, и я чувствовала, как она растекается по коже, собирается в ложбинках, застывает в крошечных складочках.
Он убрал руку, перекатился на спину и замер — дыхание снова стало ровным, глубоким. Заснул. Прямо так, с мокрым членом, с моей смазкой на бёдрах, со следами собственной спермы на пальцах.
Я лежала рядом, смотрела в потолок и слушала, как дышит море. И думала:
десять лет назад я бы сказала, что это унизительно — кончить, когда мужчина почти спит, когда нет страсти, нет криков, нет сломанной мебели. Десять лет назад я бы подумала, что меня используют
.
А теперь я знала: это не использование. Это доверие. Когда тело помнит дорогу настолько хорошо, что не нужно просыпаться. Когда смазка течёт сама, без приказа. Когда оргазм приходит не от толчков, а от присутствия.
Я вытерла живот простынёй — белая ткань впитала белую жидкость, оставляя мутное пятно — и заснула снова. Его дыхание смешивалось с моим, и мне казалось, что мы дышим в одном ритме. Вход и выход.
Чвак
. Пауза.
Утром я проснулась от того, что солнце било прямо в глаза — кто-то забыл закрыть ставни. Марко уже не было. На его подушке осталась вмятина, и пахло от неё им — деревом, потом, сексом.
Я села, потянулась, и что-то белое прилипло к животу. Засохшая сперма. Она была похожа на старый клей — белая, потрескавшаяся, с крошечными частичками пыли от простыни. Я провела по ней пальцем, и она отвалилась хлопьями.
— Красиво, — сказала я сама себе, и это не было сарказмом.
В дверь постучали, не дожидаясь ответа, вошла Кьяра. В халате, с чашкой кофе, с телефоном в другой руке.
— Ну, — она села на край кровати, — ты выглядишь как после хорошей ночи.
— А я и была после хорошей ночи, — ответила я, натягивая простыню до подбородка.
— Поздно, — Кьяра кивнула на мою грудь, где засохшая сперма всё ещё белела на коже. — Я уже всё видела.
Я посмотрела вниз. Точно — пятно было не только на животе, но и на левой груди, и на ключице. Он, наверное, целился, даже не открывая глаз. Инстинктивно.
— Ты как улитка, — сказала Кьяра, делая глоток кофе. — След оставляешь.
— Это не я, это он.
— Какая разница? Эффект тот же. Белое и липкое.
Я засмеялась, и смех вырвался откуда-то из глубины, где ещё минуту назад была сонная тяжесть.
— Ты психопатка, — сказала я.
— Спасибо, — она встала, поправила халат. — Завтрак через час. Умойся. И смени простыню — она похожа на карту неизведанных территорий.
Она вышла, и я осталась одна, сидя в постели, на которой пятна от спермы, смазки и пота переплетались в причудливый узор. Я смотрела на них и думала:
десять лет мои простыни были белыми. Идеально белыми. Стираными при девяноста градусах, отглаженными, сложенными в стопку. Запах порошка и кондиционера. Никаких следов
.
А теперь — карта неизведанных территорий. И мне это нравилось.
Я встала, подошла к зеркалу (тому, которое выжило, не тому, что разбилось в гостиной) и посмотрела на себя. Растрёпанные волосы, засохшая сперма на груди, синяки на бёдрах — вчерашние, уже желтеющие по краям. И улыбка. Такая, какой я не помнила у себя уже много лет.
— Ты всё ещё здесь, — сказала я своему отражению. — Ты всё ещё можешь.
Отражение улыбнулось в ответ. И я пошла в душ.