Страница 71 из 133
Тяжелый вздох просится наружу. В это мгновение мне хочется сделать дюжину вещей сразу. Проведать Касс. Броситься вслед за другом, чтобы уничтожить все то недопонимание, что тлеет между нами. Но долг заставляет меня снова повернуться к Приме.
Она смотрит на меня со смесью недоверия и изумления. Принц Теней, отдающий последние почести воину света. Похоже, мы творим историю. Но мне плевать, кого мои приказы разозлят или удивят. Никто не должен остаться в памяти друзей монстром, и у каждого должна быть возможность достойно проститься с любимым человеком.
Поэтому я не отвечаю вопрос, что читается в ее глазах, а с полной серьезностью произношу:
— Будьте уверены, обо всем позаботятся. Как о похоронах Солея, так и о ваших нуждах в этой тяжелой ситуации. Могу ли я что-то сделать для вас и ваших спутников прямо сейчас? — взмахом руки я указываю на Приму и ее друзей, несмотря на грызущее меня нетерпение. Как принц, я обязан представлять свой Двор с лучшей стороны. Даже если что-то во мне кричит, что меня оценивают совсем не те золотые глаза.
— Это крайне… великодушно с вашей стороны. Думаю, всем нам нужно время, чтобы осознать случившееся. — Взгляд Примы перемещается на тело ее друга, и на секунду я пугаюсь, что ее сейчас стошнит. Но она лишь с трудом сглатывает. — Если возможно, освободить нас до конца цикла…
— Разумеется, — немедленно заверяю я, прекрасно понимая, что от этого решения отец придет в бешенство. Впрочем, я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Пусть лютует — его руки связаны, если только он не захочет подорвать мой авторитет прямо накануне Игр Дня и Ночи. — Отдыхайте и уделите скорби столько времени, сколько необходимо. Если есть традиции Двора Дня, которые следует соблюсти при похоронах, обратитесь к Кайросу. Ваше желание будет для него приказом.
Прима лишь молча кивает, но выглядит заметно бледнее, чем несколько минут назад. Шок, кажется, все больше уступает место осознанию того, что на самом деле произошло.
— Наши народы разделяет больше, чем связывает. Но перед смертью в итоге все равны. Так что не стесняйтесь, если вам что-то понадобится, — с этими словами я прощаюсь и ухожу, прежде чем изумление сойдет с лиц светорожденных. Я не вправе разделять их скорбь и не могу утешить их. Да и как я мог бы, если сам являюсь символом той земли, что превратила их друга в монстра?
Это касается и Касс. Могу лишь догадываться, что она сейчас думает о моем Дворе. Какая ненависть, должно быть, кипит в ней. И хотя я наверняка последний человек, которого она хочет видеть, я не могу удержать себя от того, чтобы не пойти по кровавому следу, ведущему прочь от лазарета. Это не человеческая кровь. Она слишком густая и темная. И кроме меня есть лишь один человек, на которого попало так много этой отвратительной жидкости, чтобы оставлять подобные следы.
Она спасла тебе жизнь.
Эта фраза отдается эхом в моей голове с каждым шагом. Вытесняет обязанности, которым мне следовало бы посвятить себя, оставляя место только для нее. Отец может подождать. Кайрос может подождать. Касс — нет. Этого требует каждая клеточка моего тела, пока я шагаю по крепости, высматривая следующее темное пятно на каменном полу.
И все же мне требуется время, чтобы отыскать ее. Высоко в заброшенной башне, которая относится к личным покоям королевской семьи. Понятия не имею, что привело ее сюда и почему стражники ее пропустили, ведь мои собственные покои находятся всего в нескольких коридорах отсюда. Но, честно говоря, мне становится плевать, когда я замечаю ее съежившуюся фигурку.
Она плотно прижимается к стене и раз за разом проводит по испачканным кровью пальцам куском ткани, который, должно быть, оторвала от своего плаща. Это движение кажется механическим. Почти одержимым. Ведь она пытается смыть со своих пальцев гораздо больше, чем просто кровь.
Это зрелище вызывает во мне противоречивые чувства. Оно разрывает мне сердце и одновременно приносит удивительное спокойствие. Словно что-то внутри меня с абсолютной уверенностью знает: нет на свете другого места, где я должен сейчас находиться.
Медленными шагами я приближаюсь к Касс, стараясь не испугать. Но она даже не поднимает головы. Лишь продолжает скрести свою руку, хотя лоскут ткани уже насквозь пропитался кровью.
Тогда я опускаюсь перед ней на колени и сквозь светлые пряди пытаюсь поймать ее взгляд. Сжав губы в тонкую линию, она неотрывно смотрит на свои руки. Не моргая, не подавая ни единого знака, что замечает мое присутствие. Только скорбь, вина и боль. Я чувствую, как они глубоко отзываются во мне. Словно эмоций Касс слишком много для нее одной, и они переливаются через край, затапливая меня.
Во мне закипает ярость. Ненаправленная, бесцельная, потому что в этом некого винить, кроме самого себя. Это моя земля прокляла воина света. Это была моя ответственность — вовремя добраться до Лунного пика. Моя слабость заставила Касс нанести этот смертельный удар. И теперь в ее глазах застыло это всепоглощающее отчаяние. Неспособность исправить то, что уже сделано. Мне кажется, будто она тонет в этом, увлекая меня за собой.
Из груди Касс вырывается душераздирающий всхлип. Словно услышав мои мысли, ее движения становятся более лихорадочными. Более настойчивыми. И настолько яростными, что я пугаюсь, как бы она не стерла кожу в кровь.
Я глубоко вздыхаю, игнорируя пульсирующую боль в ребрах, которые, по всей видимости, сломаны или отбиты, и полностью сосредотачиваюсь на сломленной девушке передо мной
— Эй. — Я мягко перехватываю ее ладони, прежде чем грязная тряпка снова успевает пройтись по пальцам. От этого прикосновения по моим рукам пробегает покалывание, заставая меня врасплох. Это моя магия реагирует на свет внутри нее. Но в этом чувстве нет ничего враждебного. Оно скорее… ласкающее. Словно тени во мне сами жаждут этого контакта.
Я не пытаюсь анализировать это. Не сейчас, не здесь. Но с облегчением замечаю, что Касс, кажется, тоже почувствовала этот электрический разряд. Потому что она резко поднимает голову, и глубина ее взгляда бьет меня под дых. Глаза блестят от невыплаканных слез, и в то же время в них сквозит такая твердость, которая говорит: Касс не позволит упасть ни единой слезинке до тех пор, пока винит себя в смерти друга.
Осторожно забираю у нее кусок ткани. Она позволяет, хотя ее глаза безмолвно умоляют о помощи. Словно я способен хоть как-то обуздать эту бездонную муку в их глубине.