Страница 50 из 133
Я стряхиваю с себя оцепенение, заставившее меня замереть на пороге, и следую за ним в комнату. Пока я измеряю шагами эти несколько метров и внимательно все разглядываю, он достает из свертка всякую всячину, включая фрукты, от одного вида которых у меня слюнки текут. Однако я замечаю, что Нокс краем глаза следит за каждым моим движением. Мое замешательство он воспринял как неодобрение. Но это совсем не так. Напротив, мне нравится возможность сбежать от всего этого изобилия и навязчивой роскоши. И та естественность, с которой принц обустраивается в маленькой комнате, тоже многое мне о нем говорит. Во-первых, он здесь не впервые. Иначе вряд ли он знал бы, что в узком выдвижном ящике стола есть запас салфеток, которые он расстилает вместо скатерти. Во-вторых, он не считает зазорным использовать один из своих изысканно украшенных и наверняка дорогих клинков для такого обыденного дела, как нарезка фруктов. Более того, он орудует им так ловко, будто еду ему обычно не подает дюжина слуг. В-третьих, даже без короны и пышных одеяний принц излучает уверенность, которая меня одновременно и притягивает, и отталкивает. В нем кроется некая внутренняя сила, которая даже в этой скудно обставленной комнате во время приготовления ужина придает ему величие.
— Чего желает мое сердце, так уж точно не роскоши. — Больше я ничего не говорю, прежде чем опуститься на край узкой кровати и вытащить свой кинжал. Не обращая внимания на взгляд Нокса, я нарезаю хлеб и сыр, которые он тоже достал из свертка. Примус возвращается к своему занятию, и мы в обоюдном молчании раскладываем ужин на салфетках. В этой сцене есть что-то пугающе обыденное. Будто мы пара и ужинаем вместе после долгого цикла. И в тот самый момент, когда я думаю, что эта поездка уже не может стать более нелепой, Принц Теней утаскивает кусочек сыра с моей салфетки.
От неожиданности я моргаю, уставившись на него.
— Это еще что такое? — Я сама слышу, что мой голос звучит слишком истерично, но, честно говоря, меня сбивают с толку непринужденное выражение лица Нокса и дерзкий блеск в его глазах.
— Да ладно вам, признайтесь: вы уже несколько минут сами думаете, не взять ли вам дольку бомбело. — Не дожидаясь ответа, принц накалывает кусочек розового фрукта, на который я подсела с самого первого цикла при Дворе Ночи.
На самом деле я последние минуты то и дело кошусь на него, и мне не нравится, как легко Примус меня раскусил. Поэтому я лишь ловко вращаю свой кинжал между пальцами, намеренно глядя мимо фрукта на парня перед собой.
— Разве ваша мать не учила вас, что нужно подождать, пока стол не накроют? Я думала, принцы обучены хорошим манерам.
Если бы я не смотрела на него в упор, то упустила бы тень, скользнувшую по его лицу. Короткая вспышка боли, прежде чем дерзкая улыбка вновь перекрывает остальные эмоции.
— У моей матери было не так много времени, чтобы научить меня подобным вещам, — его тон спокоен, и все же я внутренне сжимаюсь, когда до меня доходит смысл этих слов. И в следующий миг корю себя за бестактность. Разумеется, королева Орхес не его мать. О смерти прежней королевы наши жрецы объявили, когда я еще была ребенком. Но даже без этого знания отсутствие кровного родства между Ноксом и его мачехой очевидно. В их взглядах нет ни капли тепла или привязанности.
От этой оплошности к моим щекам приливает неприятный жар. Но прежде чем я успеваю заставить себя выдавить извинение, он просто пропускает мое замечание мимо ушей.
— Но раз уж вы так печетесь о манерах, то мне достанется больше.
Он с наслаждением снимает губами фрукт с острия. У меня пересыхает во рту, пока я отчаянно пытаюсь переключиться на что-то другое. На что угодно. Хоть на тонкие трещины, бегущие по штукатурке на стене.
— Расскажите о воине света, ради которого вы рисковали своей и моей жизнью в тумане.
Вот теперь я действительно вздрагиваю — слишком неожиданная смена темы. И слишком болезненная мысль, что Солей все же может не выжить. К счастью, принц вновь возвращается к нарезке фруктов, и это помогает мне вернуть дар речи.
— Солей не просто воин света. Он мой друг.
Вместо ответа Нокс протягивает мне еще одну дольку бомбело. На этот раз я беру ее дрожащими пальцами. Воспоминания о нашем с Солеем детстве, проведенном вместе, отзываются во мне болью. Он всегда мечтал сопровождать Приму в ее путешествии ко Двору Ночи. А теперь это, возможно, будет стоить ему жизни. Я с трудом сглатываю, прежде чем выдавить следующие слова:
— Он с детства был особенным. Храбрым, рассудительным, добрым. Мы познакомились, когда мне было лет пять, наверное. Солей играл в рыцарей с несколькими придворными мальчишками, и я отчаянно хотела быть частью этой счастливой детской компашки, — у меня вырывается нечто среднее между фырканьем и смешком. Но прежде чем голос критика в моей голове начинает звучать слишком громко, спрашивая, с какой стати я делюсь этим воспоминанием с Принцем Теней, слова уже сами срываются с моих губ. Возможно, потому, что хочу, чтобы Нокс понял. Понял, насколько бесценна жизнь Солея, ведь именно принц является тем, кто способен эту жизнь спасти, склонив чашу весов. — Никто из мальчишек не хотел брать меня в игру. Они считали, что мне не подобает с ними драться. — На этот раз это точно фырканье. Я до сих пор отчетливо помню их лица и всякий раз, встречая в Солнечном замке, показываю, какой воительницей стала сегодня. — Только Солей принял меня. Он побежал за мной, когда я бросилась прочь с горючими слезами, и подарил мне свой самодельный деревянный меч. Солей, должно быть, часами над ним сидел, и все остальные завидовали его работе. Но отдал его мне. Просто так.
Я крепче сжимаю рукоять кинжала, словно вновь ощущаю гладко отшлифованное дерево под подушечками пальцев. Даже Солей не знает, что я до сих пор храню тот деревянный меч в сундуке. Это одно из моих величайших сокровищ, и я берегу его, как зеницу ока.
— Не знаю, чем заслужила его дружбу, но с тех пор он всегда был рядом. Что бы я ни делала, что бы ни вытворяла, Солей всегда меня защищал. Перед королевой, перед нашими наставниками, перед Ди. Он бы пошел за мной в туман, ни на секунду не задумываясь. Поэтому и я не задумывалась.
Когда я наконец встречаюсь взглядом с Ноксом, в его глазах читается чистейшее понимание. Он и сам бы рискнул ради своих друзей. И все же то, что он сделал ради нас, — чужаков и, что гораздо важнее, своих врагов, — вовсе не было само собой разумеющимся.