Страница 25 из 133
Должно быть, он предупредил о своей атаке заранее, потому что в его глазах застывает ужас, когда я не успеваю вовремя среагировать. Включаются инстинкты. Молниеносным движением я ухожу с линии удара, ныряю вбок и перехватываю руку Айнура, чтобы использовать его же инерцию и направить мимо себя в пустоту. Воин теней, который и сам отчаянно пытается прервать удар в последний момент, спотыкается от неожиданности, но успевает удержаться на ногах, едва не рухнув в пыль.
Когда Айнур резко разворачивается ко мне, на его лице читается крайнее изумление. Я стараюсь сделать максимально невинное лицо.
— Это было…
— Быстро.
Мы оба поворачиваемся на глубокий, бархатистый голос, от которого у меня уже не в первый раз мурашки по коже. Примус разглядывает меня с любопытством, пока Кайрос позади него матерится из-за своего поражения.
— Должно быть, сработал инстинкт самосохранения, — приторно-сладкая улыбка трогает мои губы, хотя сердце бешено колотится от осознания, что я выдала свое главное преимущество. Однако Примус лишь хмыкает, словно и прежде не верил в мою неуклюжесть.
— Несомненно. Что думаете о том, чтобы присоединиться к остальным в садах? Исключительно ради того, чтобы дать вашему инстинкту самосохранения небольшую передышку.
В его глазах вспыхивают озорные искорки, но я удерживаюсь, чтобы не поддаться на эту колкость. Именно этого он и добивается. Вместо этого я продолжаю играть свою роль и дарю ему лучезарную улыбку.
— Звучит восхитительно.
Я возвращаю тренировочный меч Айнуру, который все еще ошарашенно хлопает глазами, и делаю вид, будто не замечаю предложенную Примусом руку. В этом жесте есть что-то унизительное. Словно мы с Ди — домашние собачки, которых он водит на поводке. Поэтому я разворачиваюсь и шагаю в том направлении, где некоторое время назад исчезли остальные. За спиной слышится смешок, а затем принц равняется со мной и вкладывает свой двуручный меч в ножны за спиной. Свой форменный мундир он, к моему удивлению, оставляет лежать в пыли, пока воины расступаются, освобождая дорогу своему будущему королю.
— Значит, вы тренируетесь со своими людьми каждый цикл? — в моем голосе проскальзывает нотка недовольства, хотя я и отвечаю на любопытные взгляды воинов ничего не выражающей улыбкой. Никто из них никогда прежде не видел светорожденную, и в их глазах читаются одновременно восхищение и отвращение.
— Настолько часто, насколько могу, — звучит его уклончивый ответ, когда мы преодолеваем последние метры внутреннего двора. Подъемная решетка выводит нас к мосту, перекинувшемуся через крепостной ров. Он той же конструкции, по которой мы въезжали вчера, и охраняется не менее строго.
— Как благородно с вашей стороны, — несмотря на все усилия, я не могу скрыть насмешку в голосе. И тотчас чувствую, как внимание Примуса сосредотачивается на мне.
— Разве вы не считаете, что наследник престола должен уделять время своим войскам? — в его тоне слышится любопытство, и я отчетливо ощущаю его оценивающий взгляд. Он отдается покалыванием на коже.
— Безусловно, однако при Дворе Дня у наследницы нет возможности тратить на это по несколько часов каждый цикл. Скажите, Принц Теней, разве у вас нет других обязанностей, которые требуют вашего внимания?
Когда наши взгляды пересекаются, я позволяю своему недоверию проступить наружу. С тех самых пор, как мы вышли на балкон, во мне зреет подозрение, что я стала частью хорошо продуманного спектакля. Тактики запугивания, призванной заставить Ди почувствовать себя ничтожной и жалкой в этой крепости. Но в светящихся серебром глазах Примуса нет ни раскаяния, ни предательской искры, которая могла бы подтвердить мою догадку
— Ваш приезд подарил мне определенную свободу действий, и я намерен использовать ее с умом.
Его слова сопровождаются жестом руки, который призван привлечь мое внимание к расстилающимся впереди землям. И ему действительно удается на секунду заставить меня забыть о моей подозрительности — настолько захватывающий вид открывается. Слева от нас вздымаются хребты Звездных гор, плавно переходя в мрачные тени Сумрачного леса. Справа, на побережье Моря Теней драгоценными огнями мерцает город, подобно упавшим звездам, и я чувствую солоноватый привкус волн на языке. Но самое прекрасное зрелище расположено прямо перед нами.
Водный поток с журчанием устремляется вниз по крепостному холму и, разливаясь по террасам, задерживается в искусно изготовленных каменных чашах, а затем впадает в озеро, мерцающее в лунном сиянии. Лестницы и мосты причудливо вьются между уровнями. Все это великолепие украшено экзотическими цветами и мраморными статуями, которые так и манят раствориться в красоте садов. Вдалеке я даже различаю четыре крошечные фигурки, которые движутся сквозь рощу у кромки озера, направляясь к скромному храму, венчающему дворец.
— Невероятно, — выдыхаю я. Ноги сами несут меня вперед, притягиваемые деталями, которые мои привыкшие к солнечному свету глаза едва способны различить во мраке. В этот миг мне плевать, насколько очевидно мое восхищение или насколько я нарушаю все приличия, шагая впереди принца.
Впрочем, он, кажется, совсем не против. В несколько широких шагов Примус нагоняет меня, и на его губах играет таинственная полуулыбка. В серебристом свете луны его лицо почти настолько же завораживает, как и открывающийся вид. Резкие линии черт смягчаются, а сияние радужек становится поистине неземным. В другой жизни я, возможно, протянула бы руку, чтобы провести пальцами по этим темным, кажущимся живыми татуировкам на его шее. Чтобы изучить их узор, пока не запомню каждый изгиб.
У меня пересыхает во рту от этой мысли, но прежде чем образы успевают полностью завладеть моим разумом, я отвожу взгляд.
— Откуда берется вода?
Половину пути мы провели в молчании, окутанные мягким журчанием ручья, поэтому слова кажутся мне неожиданно громкими, когда нарушают эту обоюдную тишину. Но как бы я ни вглядывалась, в тусклом ночном свете мне не удается разглядеть источник водного потока. Можно подумать, будто он берет начало в самом замке.
— Из самого сердца крепости. Если хорошенько попросите, я, возможно, вам его покажу, — поддразнивая, меня обволакивает глубокий голос Примуса, и я не могу сдержать усмешку.
— Что ж, тогда я, пожалуй, так и умру в неведении.
Его брови удивленно взлетают вверх, а в следующее мгновение из груди вырывается неожиданный смех. Искренний и непринужденный, он эхом разносится над равниной.