Страница 127 из 133
Это соблазнительно. Так чертовски соблазнительно, что я даже не замечаю изъяна в представшей передо мной декорации, пока настоящая Касс вдруг не выныривает из пыли по другую сторону от замершей на коленях фигуры.
Наши взгляды встречаются, мой рот приоткрывается от удивления. А затем сердце пропускает удар. Как…?
Ответом становится обжигающая волна силы, что проносится над нами, едва не сбивая меня с ног.
— Вы! — Ярость в одном этом слове сокрушительная. И настолько могущественная, что под ее натиском содрогается весь мир. Пошатнувшись, я удерживаю равновесие, не в силах осознать происходящее, когда меня пронзает взгляд бриллиантовых глаз. Тысячи цветов преломляются в радужках женщины, что поднимается между Касс и мной. Воздушные одежды струятся вокруг ее стройного тела, а темные волосы выделяются на фоне алебастровой кожи. Простое платье и по-девичьи длинные волосы должны придавать ей невинный вид, но это слово никак не вяжется с безжалостным выражением на тонких чертах лица. Холодный гнев превращает это потрясающее лицо в нечто такое, что заставляет холодный пот выступить на лбу. Ведь, хотя разум отказывается верить, тело знает, кто стоит перед ним.
Касс приходится не лучше. Я слышу ее судорожный вздох, когда женщина показывает искореженный металл в своих руках.
Нет, не женщина. Богиня.
Этого не может быть. Только жрецам дозволен прямой контакт с божественным. Они принимают благословение Луны и Сола. Внимают шепоту небесных светил, что оберегают нас. Луны — вечно покоящейся луны. И Сола — вечно пылающего солнца.
Однако в высокой женщине перед нами нет ничего человеческого. От совершенства ее безупречных черт до длинной шеи и величественной осанки. Ее красоту невозможно описать словами. Сила, исходящая от нее, безгранична. А ее пылающий гнев… сокрушителен.
Я не могу долго удерживать на ней взгляд. Будто мои глаза не созданы для того, чтобы постичь божественное. Вместо этого ее подавляющая аура вынуждает меня низко поклониться.
— Встаньте и имейте хотя бы каплю мужества ответить за ту беду, которую вы навлекли на свой мир! — ее слова вонзаются в меня, заставляя подчиниться приказу помимо воли. Она могла бы потребовать вонзить собственный меч в сердце, и я был бы бессилен. А как иначе? Она наша создательница. Богиня всего живого.
Айрис
Рядом со мной шуршит ткань: это Касс поднимается из своего глубокого реверанса. Я и не заметил, как мы оба предстали перед богиней. Стоим перед ней словно смиренные ягнята, которых привели к палачу. Присутствие Касс вызывает теплое покалывание на коже. Успокаивающее. Знакомое. И хотя это должно быть невозможно, мне кажется, что я чувствую бешеный стук ее сердца. Будто какая-то часть нас все еще связана. Но разве что-то может быть невозможным, когда ты стоишь перед богиней?
— Айрис, мать всего живого. Я хотела бы засвидетельствовать вам свое почтение. Мое имя…
— Я знаю, кто вы такие, — голос богини резко обрывает Касс, и это порицание бьет меня наотмашь. Будто ее слова обрели физическую форму, а ненависть в них превратилась в точный удар кулаком. — Порождения двух семей, что испокон веков приносили нам лишь разрушение. Мне следовало быть умнее и не оставлять вас в живых. Мне следовало покарать ваших предков за их преступления, а не одаривать их своей милостью!
Сверкающие цвета вырываются из богини, опаляя мою кожу и разум. Я не понимаю, о чем она говорит, и все же мне хочется рухнуть перед ней на колени и молить о прощении. Это первобытный инстинкт, чистое подчинение. Но любые мольбы запоздали, ибо кусок искореженного металла падает передо мной в грязь. Когда-то он имел очертания луны. Теперь это не более чем оплавленный кусок серебра.
— Ваша алчность еще тогда разорвала наш мир на части. Вам всегда было мало. Ваше тщеславие было ненасытным, — ее шипение пронизывает меня до мозга костей. Заставляет впитываться в кости вину за преступления, совершенные моими далекими предками. За войну, свидетелем которой я никогда не был, но которая течет в моей крови.
Я держу голову опущенной, не в силах поднять взгляд. Всегда считал Небесный амулет чистой силой. Восхищался им каждый раз, когда сопровождал отца в Храм Луны. Но ослепительный жар, исходящий от богини, учит меня обратному. Я не имел представления об истинной силе. Не знал, что такое гнев. И не осознавал собственной ничтожности. Не говоря уже о том, что из сломанного и искореженного металла в грязи передо мной исчезла вся магия. Нет покалывания под кожей, что неизбежно тянуло меня к этому некогда могучему артефакту. Нет головокружения, если я осмеливаюсь смотреть на него слишком долго. Что бы ни произошло только что на арене, от Небесного амулета не осталось ничего, кроме никчемного металла. И от осознания того, что это значит, горькая желчь подступает к горлу.
— У вас была задача, предназначение для вашего существования! — от криков богини у меня звенит в ушах. Я чувствую, с каким удовольствием она лишила бы нас жизни, которую когда-то подарила. Чувствую, как ее сила заполняет мое тело и может превратить меня в пепел за одно мгновение. Касс тоже дрожит под натиском ее гнева, пока земля у нас под ногами сотрясается. Я никогда не мог представить, как живое существо может обладать такой силой, чтобы расколоть целую страну. Всегда относился к истории возникновения наших Дворов с добродушной усмешкой. Но здесь и сейчас я все понимаю. Все это создано богами. И по-прежнему находится под их контролем. Если Айрис пожелает, мой Двор разлетится под ее яростью, как упавшее на пол стекло. Она сотрет нас в порошок одной лишь силой мысли. И я ничего не могу с этим поделать.
Я тяжело сглатываю. Заставляю мысли успокоиться, хотя сердце бьется как безумное. Небесный амулет уничтожен. То, за что наши семьи боролись поколениями, просто… исчезло. Предназначением моего рода всегда было снабжать Третий Двор дарами Луны. Ради этого мы и сражались. Чтобы представлять ночь во имя богини. Потому что Третьему Двору нужна сила небесного светила, чтобы процветать.
— И мы по-прежнему хотим его исполнить, — я снова покорно опускаюсь на колени, низко склонив голову, и в моем сердце нет ничего, кроме отчаянного безрассудства. — Скажите, что мы можем сделать, чтобы искупить наши грехи, и мы сделаем это. Мы…