Страница 102 из 133
— Помните, как он подбил нас пробраться в Люмину за спиной у королевы? — приглушенный смех Афины разносится по апсиде, заставляя меня поднять взгляд на целительницу. Она не пытается скрыть беззвучные слезы, бегущие по щекам. Напротив, Афина улыбается нашему другу так, словно Солей все еще может ее слышать. — Я тогда только-только познакомилась с вами и думала, что никогда не впишусь в вашу сплоченную компанию. Вы дружили уже много лет, а я была лишь серой мышкой, которая только закончила обучение. — Она морщит нос, словно это воспоминание до сих пор вызывает у нее ощущение неловкости, и во мне просыпается совесть, потому что я понятия не имела о ее чувствах. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, черты лица Афины снова разглаживаются. — Я до смерти боялась, что нас поймает стража, когда мы вместе тайком выбирались из замка. Но Солей не отходил от меня ни на шаг, и, когда я собиралась пойти на попятную, хватал меня за руку, загадочно ухмыляясь, — со смешком она качает головой и смахивает влажную дорожку со щеки. — Он просто не позволил мне уйти. Вместо этого мы вместе таскались по тавернам, смеялись и пили, пока Джаир во время танцев не свалился со стола и не рассек себе лоб.
Строгий взгляд, которым она одаривает воина света, на самом деле не несет в себе злости, и я едва сдерживаю смех, когда это полузабытое воспоминание всплывает в памяти. В те времена мы частенько нарушали приказы матери, чтобы улизнуть в столицу. Как-никак, Солнечный замок — это сердце Люмины. Он возвышается над городом, как королева над своим народом. Искушение вырваться из-под жесткого контроля замка и хотя бы на несколько часов почувствовать себя обычной молодой девушкой в городе было слишком велико. Но в тот цикл мы определенно зашли слишком далеко. Вся одежда Джаира была в крови, но он все равно катался по полу от смеха.
— Мне пришлось обрабатывать эту рваную рану до того, как мы притащили твою пьяную задницу обратно в замок, — продолжает Афина, усмехаясь. — Ты, кажется, тысячу раз сказал «спасибо», но твое бормотание сложно было разобрать. А на следующий цикл… я просто стала частью компании. Все мои тревоги, все мысли, которыми я забивала голову с тех пор, как меня приставили к делегации Примы, просто испарились. И все благодаря Солею. — Ее взгляд снова опускается к гробу, и у меня сжимается горло, когда она нежно убирает прядь волос со лба воина света. — Он никогда в этом не признавался, но я знаю, что Солей придумал эту вылазку только ради того, чтобы мне было легче влиться. Он всегда заботился о благополучии других. Он был великим командиром.
Да, был. От этой мысли становится трудно дышать, но в этот момент Лиор подает голос, и зал наполняется еще одним воспоминанием.
— Когда мы с Джаиром только вступили в ряды воинов, наш наставник с первого взгляда нас невзлюбил. Когда-то он служил вместе с нашим отцом, и… ну, вы знаете, какой наш отец. — Старший из братьев не выдает никаких эмоций, но я-то знаю, что дома у них все было непросто. У их отца были проблемы с азартными играми, и денег вечно не хватало. Именно поэтому братья и пошли на военную службу. В казарме давали еду, одежду и кров — то, чего им часто недоставало прежде. — Ситуация быстро накалялась. Он находил все новые поводы выставить нас не в лучшем свете перед капитаном, и я уже просто ждал, когда нас вышвырнут. Но, в отличие от других рекрутов, Солей не стал закрывать на это глаза. Он пошел против наставника, когда тот в очередной раз хотел донести на нас из-за какой-то чепухи. И благодаря определенным связям, — Лиор многозначительно приподнимает бровь, отчего к моим щекам приливает тепло, — не прошло и недели, как у нас появился новый наставник. Тот, кто поддерживал нас с Джаиром. Но что еще важнее — мы обрели друга. Друга, которого никогда не забудем.
Желваки на челюсти Лиора напрягаются, пока его брат кладет руку ему на плечо, и они вдвоем мгновение молча смотрят на человека, которого считали своей семьей. Их скорбь выражается иначе, чем у Афины. Слез нет, лишь глубокие складки, которые горе вырезало на их лицах. И все же эти истории обладают целебной силой. Они напоминают, что Солей живет в наших сердцах.
— А я обязана Солею своим первым поцелуем, — со смехом выдавливаю я, борясь с жжением в глазах, когда ловлю на себе потрясенные взгляды остальных. Не хочу плакать. Не тогда, когда мы предаемся таким прекрасным воспоминаниям. — Нам было по четырнадцать, и мать вечно таскала меня на эти ужасные приемы с молодыми аристократами, чьи семьи обладают мощной магией.
Я всегда знала, что выбор моего будущего супруга станет исключительно прагматичным решением. В конце концов именно так и сложился брак моих родителей, ведь нет ничего важнее, чем сохранить магию в роду Люцерна. Иначе победа в Играх стала бы недостижимой еще несколько поколений назад. Но я никак не ожидала, что переговоры о моем браке начнутся до того, как я успею впервые влюбиться.
— Я злилась и ужасно боялась, что мой первый поцелуй достанется одному из этих высокомерных снобов. Поэтому я просто подошла к единственному парню, который был мне по-настоящему дорог, и поцеловала его.
Вспоминая дерзость моей юной версии, я улыбаюсь и с любовью разглядываю родные черты Солея. Я до сих пор отчетливо вижу, как он уже через секунду испуганно отстранился и уставился на меня со смесью удивления и паники. Мы были в самом центре сада у замка, воздух наполнял аромат цветущих георгинов, а фонтан, на краю которого мы сидели, весело журчал.
— Он был в ступоре. Бормотал что-то о дружбе, о том, что я для него как младшая сестра, отчаянно пытаясь отстраниться от меня. — Я смеюсь, и этот звук звучит так искренне и идет из самого сердца, снимая на мгновение всю тяжесть. — Разумеется, это сделало ситуацию еще более неловкой. Мы целую неделю избегали друг друга, прежде чем я смогла признаться ему в истинной причине того поцелуя. После этого Солей вместе со мной придумывал план для каждой такой встречи, чтобы обратить в бегство поклонников.
Я встречаюсь взглядом с Ди, которая робко улыбается мне. Она была свидетельницей всей этой неловкой истории, и именно она дала мне пинка под зад, чтобы я наконец во всем призналась Солею. Наверное, потому, что больше не могла вместо него быть моей сообщницей в набегах на дворцовую кухню. Солей уже в неполные шестнадцать лет обладал таким обаянием, что служанки спускали ему с рук абсолютно все.
— Он был уникальным, — добавляет Ди, и на короткое время мы погружаемся в молчание, пока каждый предается своим воспоминаниям.