Страница 32 из 54
. Ли Мандо выпил его и сказал, что апельсиновый сок неплох. Я ответил, что это халлабон, не вкладывая в эти слова какого-то особого смысла. Просто поправил его. Но Ли Мандо очень разозлился, сказал, что ничего подобного быть не может и это апельсиновый сок. Потребовал принести доказательства, что это не так. Он рассердился из-за такого пустяка, и я пришел в замешательство. Так что принес из кухни халлабон, сказал, что сделал сок из него и, если он не любит халлабоны, в следующий раз приготовлю из апельсина. Зачем-то долго оправдывался. И знаете, что мне ответил Ли Мандо? „Я сказал, что это был апельсин, но ты принес халлабон, чтобы просто мне перечить! Халлабон в твоих руках никак не доказывает, что сок, который я сейчас выпил, был выжат из него!“ Я был в полном шоке. Какие у меня вообще были причины врать? Мне стало обидно, что меня обвинили во лжи. Поэтому я принес миксер, в котором еще находились остатки фрукта, и снова показал их. Чтобы он посмотрел на кожуру. Разве это не кожура халлабона? И все равно он не верил. Он бы не поверил, даже если бы сок выпрыгнул из кружки и снова принял форму халлабона, которым был до измельчения. В его голове истиной было то, что выпил он апельсиновый сок, а я называл его соком из халлабона, чтобы над ним посмеяться.
Да, все верно. Дело не в том, что он не хочет признать свою неправоту и притягивает информацию за уши, просто для Ли Мандо это и есть правда. Я тоже поначалу думал, что он упрямился в своем нежелании признавать ошибку перед тем, кто моложе его, но это оказалось не так. Каждый раз, когда подобное повторялось, я понимал это по глазам и тону Ли Мандо. Что для этого человека истина лишь то, что думает он сам. От этого аж мурашки по коже. Разве такие люди не вызывают некоторый страх?
И тот инцидент с плагиатом, когда Ли Мандо заподозрили в плагиате работы, которую представили на конкурс, где он был судьей. Ведь именно результаты проверки на детекторе лжи сыграли решающую роль, перевернув общественное мнение. Я сомневаюсь, что им на самом деле можно верить. Разве что-то значит детектор лжи для человека, который халлабон может сделать апельсином?
Нет. Конечно, нет. Я не говорю, что Ли Мандо занимался плагиатом. Я всего лишь начинающий сценарист. Я не хочу говорить ничего, что могло бы доставить проблемы, поскольку и без того беспокоюсь, что Ли Мандо плохо ко мне относится из-за того, что я уволился с должности ассистента. Если вы спросите, разве я не видел ничего, пока работал у него, я не смогу ответить „нет“. По крайней мере, я видел доказательства того, что Ли Мандо не гений. Но вот сказать, что это было, не могу. Уверен, большинство его бывших ассистентов отреагирует точно так же.
Кстати, если подумать, слышал, что шестая ассистентка уже скоро продержится целый месяц. Удивительно. Обычно ассистентов увольняли или они сами уходили через неделю. Говорят, они даже гуляют вместе. А ведь разговаривать с Ли Мандо один на один очень неприятно. К тому же она вроде даже не начинающий автор. Без конкретной цели достигнуть подобного было бы сложно. Может, слухи правдивы? Судачат, что ассистентка подобралась к нему, чтобы заполучить место хозяйки его дома. Да и ситуация на редкость удачная, ведь дочь Ли Мандо как раз уехала из дома ради учебы в университете.
Но почему я сейчас рассказываю нечто подобное? И где я? Помню только, что выпивал в палатке на Чонно… Может быть, это сон? Извините, как вас зовут? Вы знакомы с Ли Мандо? А внешне напоминаете мою первую любовь».
* * *
Капля воды, которая только что отскочила от плеча Ли Мандо, приземлилась на щеку Ким Суа. Как только он вошел внутрь, сразу же отряхнул свою промокшую одежду. Каждый раз, когда Ли Мандо взмахивал руками, вместе с каплями воды во все стороны разлетался запах алкоголя, неприятно щекочущий нос. Ким Суа подняла сумку, которую бросил Ли Мандо, и поставила ее рядом со столом.
– Этот мир насквозь прогнил. Все меня обманывают.
Ли Мандо плюхнулся посреди гостиной. Его раскрасневшееся, разгоряченное лицо, шаткая походка и запах, пропитавший его, ясно указывали на то, что он был пьян.
– Суа, тебе не понять это чувство, когда все вокруг лгут. Знаешь, почему я не делаю фотографий? Потому что камера тоже меня обманывает. Конечно же, я лучше всех знаю свое лицо. Но камера превращает его в лицо совершенно другого человека. Наверное, это не камера странная, а фотограф. Это в нем проблема. Он пытается меня обмануть.
Ким Суа пошла на кухню. Она налила воду в электрочайник и нажала на кнопку. В кружку она положила две щедрые ложки лимонно-медового чая. Липкие нити, вытянувшиеся из меда, остались на кончиках ее пальцев. Вода быстро закипела.
Сетования Ли Мандо за спиной Ким Суа вырывались, словно пар:
– Только один человек в мире меня не обманывал. Безоговорочно верил во все, что бы я ни сказал. Моя жена. Моя муза. Ее дал мне Бог. Она дарила мне вдохновение. Моя дебютная работа не получила должного признания. Глупые люди не смогли увидеть ее истинную ценность. Если бы не поддержка жены, я бы тогда бросил писать. Она сжигала все, что у нее было, чтобы подбодрить меня. Может быть, она не обладала особым авторским талантом, но ее дар вдохновлять меня был идеален. После того как жена погибла, я одинок. Со всех сторон враги. Все одержимы лишь желанием обмануть меня и отобрать у меня все! То же и с теми, кого я встретил сегодня. Они запятнали мое искреннее желание улучшить этот мир ради будущих поколений.
Ким Суа слизнула мед с пальца. Он был сладким. Она налила в чашку горячую воду, взяла ломтик лимона и положила его в чай. Поставив чашку на блюдце, она подошла к Ли Мандо, который сидел, прислонившись к книжному шкафу, и села лицом к нему. Ли Мандо пристально взглянул на чашку, которую протянула ему Ким Суа. Искривленные уголки рта, у которых только что пенилась слюна, расслабились в ровную линию. За очень короткий промежуток времени Ли Мандо превратился из воина, сражающегося против несправедливости, в романтичного джентльмена средних лет.