Страница 76 из 102
— Уважаемый конклав, я далеко не специалист и с магией пока ещё на «вы», но я прошу вас пересмотреть результаты тестов моей пращурки Агафьи Мирной и выяснить, насколько справедливы её оценки.
— Вы сейчас ставите под сомнение компетентность преподавателей Академии⁈ — вскочил со своего места Лоуренс.
— Ни в коем случае, иначе я просила бы за всех студентов. Но я прошу только за Агафью, дать её тестам вашу профессиональную оценку.
— Все преподаватели и наставники, которые здесь работают, имеют исключительные компетенции и навыки. Вы не можете подвергать это сомнению. Так есть сейчас, так было в годы, когда училась ваша пращурка, — вступился за коллегу профессор некромантии Солен Трир.
— Я не пытаюсь, уважаемый профессор. Но мне кажется, что в экзаменационных листах Агафьи что-то не так. Полагаю, оценки могли быть не всегда справедливы. Прошу вас их пересмотреть. Особенно оценки, выставленные Теодором Олдредом.
— Уважаемый конклав! Мои отец и дед происходят из семьи мага-основателя, являлись преподавателями высшей категории и имеют неоспоримый авторитет. Их решения и оценки никогда и никем не подвергались сомнению! Уверен, студентка пытается затянуть процесс и отвлечь наше внимание от важного!
— Я оценю её ответы по своему направлению магии и предлагаю каждому главе кафедры сделать тоже самое, — внезапно вступилась за меня Серафина Ланина. — Ваш отец и дед, Лоуренс, действительно уважаемые люди, и никто не ставит это под сомнение. Однако есть такое неофициальное утверждение «если вам что-то показалось, значит не показалось». Уверена, проверка не займёт много времени. Если у Лукерьи имеются основания сомневаться, мы либо найдём этому подтверждение, либо напротив, утвердимся в правильности выставленных оценок.
Лоуренс наверное хотел бы сжечь её взглядом, но Серафина даже бровью не повела, смотрела ему прямо в глаза со спокойной уверенностью.
— Что ж, секретарь Борк, соберите все имеющиеся экзаменационные листы Агафьи Мирной и разнесите по главам кафедр. Затем соберите с их официальными заключениями, — отдал указание ректор. Один из худеньких секретарей вскочил со своего места и отправился выполнять задание.
Меня порадовало, что здесь всё решалось так быстро.
— Продолжим. Вы так же обвиняетесь в причинении вреда своим соседкам по комнате, порче и краже их личных вещей и доведении до самоубийства…
— Позвольте уточнить, кого я якобы довела до самоубийства? — вопрос для меня был уточняющим, ведь в обвинительном акте имя не указывалось. Но человек, решившийся на этот шаг, в моём окружении был один-единственный.
— Сарину Грейн, — громогласно озвучил ответ ректор.
— А что она сама говорит? Её спрашивали?
— Разумеется её спрашивали, — надменно заявил Олдред, держа в руках какую-то бумагу. — Здесь её письменное объяснение, в котором чёрным по белому написано, что причиной её решения стали вы.
— И тот факт, что я её отговаривала, а Райнер собственноручно снял с окна, а потом мы вместе привели девочку в лазарет, никакого веса не имеет?
— Обвинение полагает, что вы сделали это для отвода глаз, чтобы снять с себя подозрения. Важно, что сама пострадавшая дала показания против вас.
Тут мне нечем было крыть, быстро придумать ответ я не смогла, поэтому оставила этот вопрос на совести Сарины. Сверившись со своими записями, я продолжила, опережая новый вопрос.
— Среди вещей, которые я якобы украла, должен быть студенческий кристалл памяти. Прошу вас его посмотреть.
— Нет никакого кристалла.
— Но он был! Уважаемый конклав, я сама отдала господину Райнеру свой кристалл памяти с записанной на нём важной информацией. И если все его вещи были изъяты, кристалл точно должен быть среди них.
— Я не вижу его в списке артефактов, — вступила в допрос Ирма Соль.
— Значит кто-то умышленно его убрал, — я посмотрела прямо на Лоуренса Олдреда.
— Упрекаете меня в подтасовке доказательств?
— Я не называю имени, а констатирую факт, — меня уже трясло от смеси страха и злости, но нужно держать себя в руках, иначе эти люди даже слушать не станут, объявят истеричкой и дело с концом. Я снова машинально сжала в кармане ключ, он удивительным образом придавал мне уверенности.
— Я категорически отрицаю обвинения насчет соседок по комнате. Они обвиняют меня в том, что творили сами, и тому есть доказательства.
— Поздно, Смирнова, надо было обращаться сразу, — попытался прервать меня Олдред, но локомотив не останавливается за секунду.
— Они испортили мою форму, сыпали сахар на мою простынь, заливали водой мою постель, разбросали и смешали мои травы для занятий, рылись в моих вещах, ночью спутывали мне волосы, насылали пауков. Кстати об этом.
Лоуренс снова хотел сказать что-то, но направленная в его сторону рука ректора остановила. Кажется мой эмоциональный монолог всех впечатлил.
— Единственная личная вещь, которую я умышленно взяла у своих соседок — металлическая шкатулка, внутри которой должен сидеть паук, один из тех, которых они выпустили на мою кровать ночью.
— Те самые пауки, которых ВЫ выпустили на их кровати, и не скрываясь, делали это при свете ламп⁈ — зарычал на меня обвинитель. — А потом подстроили так, чтобы казалось, что всё наоборот.
Я проигнорировала его выпад и продолжила:
— У всех вещей есть какой-то след, магическая память, которая может мои слова подтвердить. Прошу вас проверить эту шкатулку.
— Принесите сюда вещь, о которой идёт речь, — громко потребовала Ирма Соль. Как профессор артефактоведения и глава кафедры, она наверняка знала нужные ритуалы.
Секретари замешкались, стали открывать сундучки с вещдоками, рыться в них, перебирая предметы. Вскоре шкатулку нашли и передали женщине непосредственно в руки. Понятно, почему её сочли именно украденной: шкатулка была сделана из настоящего серебра и украшена драгоценными камешками, хотя для меня оставалась просто красивой безделушкой. Осмотрев предмет, Ирма сказала:
— Хитро. Шкатулка была очищена от того самого следа, о котором вы говорите, но очищена не очень умело. И да, паук сидит внутри. Я знаю как восстановить информацию, дайте мне пять минут.
Ректор позволил ей разобраться, а комиссия магов пока совещалась. Мы с Райнером переглядывались, но говорить друг с другом нам было запрещено. Наконец госпожа Соль снова заговорила: