Идеальный муж

Глава 10. Выбор

Апрель в этом году выдался на удивление щедрым на солнце и тепло, словно природа решила вознаградить всех, кто пережил долгую, тяжёлую зиму, за их терпение. На Пресне зацвели первые деревья, и их бело-розовые облака стояли над тротуарами, наполняя воздух сладким, чуть горьковатым ароматом, который смешивался с запахом разогретого асфальта и автомобильных выхлопов. Аделия сидела на скамейке в сквере у своего дома, запрокинув лицо к солнцу, и чувствовала, как его лучи греют кожу, проникают сквозь веки и оставляют в сознании тёплые, оранжевые пятна. Живот её уже округлился, и под лёгким платьем ребёнок иногда толкался, напоминая о себе — о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, и что она, Аделия, больше не одна, даже когда кажется, что весь мир отвернулся от неё.

Прошло почти два месяца с того дня, как она увидела Максима в последний раз. Два месяца, которые изменили её до неузнаваемости. Она перестала быть той женщиной, которая верила в идеальную любовь и искала её в чужих глазах. Она стала другой — более сдержанной, более внимательной к себе, более требовательной к правде. Она снова начала писать, и слова ложились на бумагу легко, без привычного сопротивления, потому что теперь она писала не о том, как надо, а о том, как есть — о боли, о предательстве, о том, как трудно восстановить доверие, когда оно разбито вдребезги. Её новая книга рождалась из собственного опыта, из той глубокой, ноющей раны, которая ещё не зажила, но уже перестала кровоточить.

Всё это время она продолжала собирать информацию о Дмитрии, брате Максима. Это стало для неё чем-то вроде терапии — попыткой понять трагедию, которая произошла, и своё место в ней. Она нашла в интернете старые новости о той аварии на рязанской трассе, прочитала несколько форумов, где обсуждалась травля, и даже разыскала в социальных сетях нескольких друзей погибшего, которые согласились поговорить с ней. Один из них, парень по имени Андрей, прислал ей сканы старых рисунков Дмитрия — его акварели, где были изображены поля, леса, и один портрет девушки, которую он любил. Аделия смотрела на эти рисунки, и перед ней вставал образ человека, которого она никогда не знала, но который был неразрывно связан с её судьбой.

Она поняла, что Дмитрий был не просто жертвой одного неосторожного комментария. Его жизнь была сложной и запутанной, и тот пост стал лишь последней каплей, а не единственной причиной его гибели. В его дневнике, который сохранил Андрей, были строки о том, что он чувствует себя ничтожным, что он боится будущего, что он не видит смысла. Это были не только слова Аделии — это были слова, которые он слышал от родителей, от учителей, от самого себя. Её комментарий просто совпал с его внутренним голосом, который и так твердил ему, что он ни на что не годен.

Она перечитывала эти строки и плакала — не от чувства вины, хотя оно всё ещё жило где-то в глубине, а от жалости к этому мальчику, который был так же одинок, как и она когда-то. И она поняла, что не может нести ответственность за его выбор. Она не была причиной его смерти. Она была лишь одной из многих, кто нечаянно добавил боли в его и без того разбитое сердце. Но она не могла изменить прошлое. Она могла только извлечь из него урок.

В один из таких вечеров, сидя на кухне с чашкой ромашкового чая, она приняла решение. Она напишет Максиму. Не длинное письмо с объяснениями, не сообщение с обвинениями, а просто: «Давай встретимся. Я хочу поговорить с тобой ещё раз. Только не в парке. У меня дома. Завтра в семь».

Он ответил через минуту: «Я буду».

На следующий день она провела утро в странном, почти медитативном состоянии. Она убрала квартиру, заварила свежий чай, поставила на стол вазу с тюльпанами, которые купила по дороге из магазина. Она не знала, зачем всё это делает — может быть, чтобы создать иллюзию нормальности, а может быть, чтобы показать ему, что она живёт дальше, несмотря ни на что. Она надела простое платье цвета спелой вишни, распустила волосы и даже подвела глаза — не для него, а для себя, чтобы чувствовать себя увереннее.

Он пришёл ровно в семь. Она услышала звонок в дверь и на мгновение застыла, прижимая руку к животу. Потом открыла. Он стоял на пороге, и за его спиной уже начали зажигаться огни в окнах соседних домов. Он был одет в простую рубашку цвета хаки и тёмные брюки, выглядел уставшим, но более спокойным, чем в их последнюю встречу. В руках он держал букет белых пионов — таких же, как на их свадьбе — и маленький бумажный пакет, из которого торчал край детской книги.

«Я принёс это для малыша, — сказал он тихо, протягивая пакет. — Книга с картинками. Я подумал, что, когда он подрастёт, ты сможешь читать ему. Если захочешь. Ты не обязана брать».

Она взяла пакет, заглянула внутрь и увидела сборник сказок с иллюстрациями, которые она сама любила в детстве. Сердце её сжалось, но она не позволила себе растрогаться.

«Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — Чай уже остывает, но я могу заварить свежий».

Он прошёл в комнату и остановился у окна, глядя на вечерний город. Она заметила, как его руки слегка дрожат, когда он разворачивается к ней. Они сели друг напротив друга — на те же старые кресла, в которых когда-то проводили вечера, обсуждая книги и планы. Всё казалось прежним, но между ними лежала пропасть, которую невозможно было перепрыгнуть одним движением.

«Я прочитала про твоего брата, — сказала она, не отводя взгляда. — Я нашла его рисунки, его дневники. Я поговорила с его друзьями. И я хочу, чтобы ты знал: я понимаю, что он страдал. Я понимаю, что мой комментарий был неосторожным. Я не хотела ему зла, но это не отменяет того, что я сделала. Я приношу свои извинения. Не потому, что я чувствую себя виноватой в его смерти — я не считаю себя виноватой. А потому, что я сожалею о той боли, которую причинила тогда, даже не осознавая этого».

Максим смотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы. Он не плакал — она никогда не видела его плачущим, — но его глаза стали влажными, и он долго моргал, чтобы сдержать их.

«Спасибо, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я знаю, что тебе было трудно это сказать. Я знаю, что ты не обязана была это делать. И я хочу, чтобы ты знала: я не держу на тебя зла. Я никогда не держал. Я просто… я искал кого-то, кого можно было бы обвинить, потому что мне было легче ненавидеть, чем горевать. И ты стала этим козлом отпущения. Но это была моя слабость, а не твоя вина».