Страница 33 из 48
«Максим, — сказала она тихо, и её голос звучал ровно, но с металлическим оттенком. — Эта фраза не была сказана вслух. Моя мама не говорила этого. Я написала это в своём дневнике. В том самом дневнике, который я сожгла двадцать лет назад. Это моя мысль, которую я записала тогда, когда ненавидела мать за её слова. Никто не знал об этом. Никто. Я не говорила тебе этого. Ты не мог это прочитать. Ты не мог это знать».
В комнате повисла тишина, такая глубокая, что было слышно, как за окном падают снежинки, мягко касаясь стекла. Максим стоял неподвижно, и его лицо не изменилось ни на миллиметр. Он смотрел на неё с той же тёплой, заботливой улыбкой, но в глубине его глаз промелькнуло что-то — тень, которую она не могла опознать. Может быть, страх. Может быть, сожаление. А может быть, она просто хотела это увидеть.
«Адель, — сказал он, и в его голосе появилась мягкая, успокаивающая нотка, которую она уже начинала ненавидеть, — ты не помнишь, но мы говорили об этом. Когда мы первый раз поехали в Суздаль, ты рассказала мне о своих отношениях с матерью. Ты сама привела эту фразу. Ты сказала, что в дневнике написала это и потом ненавидела себя за это. Ты сказала, что это была твоя самая большая ошибка. Ты просто забыла, потому что тогда много говорила. Я помню, а ты — нет. Это нормально, это не страшно».
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то горячее, почти яростное. Она точно помнила, что не рассказывала ему про дневник. Она никогда никому из близких не рассказывала про этот дневник. Он был её единственным секретом, который она унесла с собой в могилу, как думала. И теперь этот секрет лежал перед ней, обёрнутый в слова мужа, который утверждал, что она сама ему его открыла.
«Ты лжёшь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не рассказывала тебе про дневник. Я не рассказывала тебе про Питер. Я не рассказывала тебе про Сетона-Томпсона. Ты знаешь о моей жизни всё, и я не понимаю, откуда. Это не случайность, Макс. Это что-то другое. Я хочу знать правду».
Он подошёл к ней, сел на корточки перед ней, взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, и она чувствовала, как он поглаживает её костяшки — нежно, успокаивающе.
«Адель, милая, — сказал он, и в его голосе звучала такая искренняя боль, что ей стало почти стыдно за свои обвинения, — у тебя гормоны, ты беременна, ты устала. Ты начала подозревать меня в том, чего нет. Я люблю тебя, я никогда не сделаю тебе больно. Если ты не помнишь, как рассказывала мне эти вещи — это значит, что ты устала. И это нормально. Но не позволяй своей усталости разрушать нас. Пожалуйста».
Она смотрела в его глаза — серые, прозрачные, полные любви. И она хотела верить. Она так хотела верить, что всё это просто гормоны, что она переутомилась, что её подозрительность — это всего лишь защитный механизм, который она сама описывала в своих книгах. Но внутри неё, где-то глубоко, звонил тот самый колокольчик, и его звон становился всё громче, всё настойчивее.
«Ладно, — сказала она, выдыхая. — Ладно. Возможно, ты прав. Я просто устала. Извини меня. Я не должна была на тебя кричать».
Он обнял её, прижал к себе, и она чувствовала, как его руки сжимают её крепко, почти до боли. И в этом объятии было что-то такое, что не давало ей покоя — не спасательное, а удерживающее. Как будто он боялся, что она выскользнет.
Когда он вышел из комнаты, чтобы принести ей чай, Аделия сидела неподвижно и смотрела на дверь. И в этот момент она приняла решение. Она больше не будет полагаться на его слова. Она проверит. Она проверит его телефон, его компьютер, его вещи. Она, которая всегда учила своих читателей доверять, сейчас собиралась нарушить все свои правила. Но она чувствовала, что другого выхода нет.
Ночью, когда он уснул, она тихо поднялась с кровати, босиком, чтобы не скрипнуть половицами, и прошла в его кабинет. Дверь была не заперта, и комната была залита лунным светом, который просачивался сквозь незашторенное окно. Она подошла к его столу и увидела ноутбук — он стоял на столе, и экран был выключен. Она нажала на крышку, и компьютер запросил пароль.
Она попробовала его день рождения — не подошло. Их дату свадьбы — не подошло. Её день рождения — не подошло. Она попробовала своё имя — и компьютер разблокировался. Паролем было её имя. Она замерла на мгновение, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это могло быть просто проявлением любви. Но она уже не могла думать об этом как о чём-то романтичном.
Она открыла браузер, и её взгляд упал на историю поиска. Она начала прокручивать — и её дыхание перехватило. Десятки запросов: «Аделия Соколова биография», «Аделия Соколова старые интервью», «Аделия Соколова удалённые посты ВКонтакте». Запросы уходили вглубь на месяцы, на годы. Он искал её имя постоянно. Он смотрел её старые фотографии, её старые статьи, её старые комментарии. Он изучал её, как изучают диссертацию.
Она закрыла ноутбук и отступила на шаг. Её руки дрожали, и она прижала их к животу, чувствуя, как внутри неё шевелится ребёнок. Она хотела кричать, но не могла. Она хотела плакать, но слёзы не шли. Она просто стояла в лунном свете и смотрела на тёмный экран компьютера, который только что показал ей правду.
Она не нашла ничего криминального — ни переписок с другими женщинами, ни странных сайтов, ни доказательств измены. Но она нашла то, что было хуже: систематическое, одержимое изучение её личности. Он знал её до того, как встретил. Он составил её портрет по крупицам — по старым постам, по удалённым дневникам, по фотографиям, которые она уже не помнила. И это было не просто любопытство. Это была охота.
Она тихо вышла из кабинета, прикрыла дверь и вернулась в спальню. Максим лежал на спине, и в лунном свете его лицо казалось спокойным, почти ангельским. Она легла рядом, стараясь не дышать слишком громко, и долго смотрела в потолок, чувствуя, как её мир рушится, как стены идеального дома начинают крошиться и осыпаться, обнажая то, что было скрыто внутри.
Она не знала, что делать. Она не могла просто спросить его — потому что он всегда находил объяснения, всегда умел обернуть её подозрения против неё. Она должна была найти что-то более весомое. Что-то, что он не сможет объяснить.