Страница 8 из 9
А уже 22 декабря лодка «Е-9» перешла из Лапвика в Ревель на ремонт.
Сам ремонт на британских лодках, не затянулся на длительный срок, поэтому сами лодки были готовы к выходу уже через несколько недель, а точнее в середине января 1915 года. За это время экипаж лодок успел отдохнуть на берегу, для этого всем подводникам двух лодок создали все условия, а тем же офицерам предоставили номера в гостиницах, недалеко от портовой зоны.
Именно тогда и возник уже на самой базе вопрос о возможностях действий лодок в условиях сильных холодов. И тут как говорится, не проверишь, не узнаешь. И в конце января, Хортон повёл «Е-9» в пробное плаванье. Ледокол вывел лодку на чистую воду, и далее лодка двинулась самостоятельно.
Идя по поверхности моря, лодка быстро обрастала льдом, и Хортону пришлось держать на мостике человека с зубилом и молотком. Задача последнего состояла в том, чтобы он постоянно чистил входной люк, чтобы тот можно было быстро захлопнуть в случае быстрого погружения.
Но больше всего беспокойство всего экипажа вызывала система продувания главных балластных цистерн. Вот если там клапаны зарастут льдом, то лодка, не сможет погрузится под воду. Проведя в море на поверхности практически целый день, Хортон решил провести пробное погружение. Но на удивление клапаны сработали штатно, и лодка ушла как обычно под воду. Только после этого сам командир Макс Хортон принял решение, что можно направится во вражеские воды, для поиска подходящих целей для атаки.
Лодка взяла курс на Зунд, точнее на пролив который шёл из Балтики в Северное море.
Утро 29 января мы встречали совсем недалеко от датского берега, курсировать нам пришлось примерно до трёх часов, когда в перископ лейтенант Чарльз Чепмен обнаружил германский эсминец.
По лодке тут же была объявлена боевая тревога, к пуску были подготовлены носовые и бортовые торпедные аппараты.
За перископом стоял сам Хортон и корректировал движение самой лодки, давая необходимые указания. Здесь был самый ответственный момент, заметят лодку или нет, не заметили. С расстояния 600 ярдов (примерно чуть больше полукилометра) были выпущены две торпеды.
Вот как раз на этом моменте, автор хотел бы остановится, как это было в нашей реальности - была выпущена только одна торпеда. Она была установлена на 8 футов (примерно 2,5 метра), но из-за неисправности пошла глубже и проскочила под килем эсминца. Потом торпеда взорвалась, подняв огромный столб воды. Хортон, который наблюдал за пусками в перископ, решил, что эсминец получил попадание и затонул. Напоминаю ещё раз, что пуски торпеды были с расстояния чуть больше полукилометра – 600 ярдов. Но на самом деле эсминец «S-120», а это был он, только сильно встряхнуло взрывом. Атака хоть и завершилась неудачей, но она сильно напугала германцев. Ведь была предыдущая попытка торпедировать крейсер «Викторию-Луизу», та только заставила их поволноваться. А тут опять атака из-под воды. Тогда немцы решили, что лодка просто пробралась в Балтику и после неудачного патрулирования вернулась в Британию. Вторая же такая атака заставила их поверить, что англичане где-то здесь на Балтике спрятали плавучую базу, с которой и действуют их лодки. Все имеющие миноносцы и патрульные корабли были отправлены в море, на поиски этой таинственной плавбазы, и это опять напоминаю уважаемому читателю, произошло как раз в конце января, 1915 года. Так было в нашей действительности.
Но вот здесь и сейчас, одновременно было выпущено не одна, а две торпеды, одна за другой. И да, та торпеда, которая вышла первой, а она была той самой и была так же установлена на 2,5 метра или 8 футов, оказалась с той же неисправностью, как и в нашем времени, и точно так же, прошла глубже под килем эсминца и взорвалась далее за его бортом, подняв огромный столб воды. А вот как раз вторая торпеда, так же установленная на движение под водой, на те же 8 футов, как раз выпущенная с задержкой всего лишь на считанные секунды дошла до борта эсминца и штатно взорвалась ближе к его корме. Вот как раз этот взрыв, был ещё более впечатляющий, чем первый, ведь помимо большого столба воды теперь уже под бортом эсминца, произошла ещё и детонация боеприпасов на его борту. Сам эсминец «S-120» развалился как раз по месту удара торпеды на две части, правда кормовая часть корабля была намного меньшей, чем та, что осталась от самого эсминца. Эсминец ушёл под воду за считанные минуты.
Хортон уже отдал указание на всплытие лодки, когда я указал опять на некоторые моменты, которые естественно просчитываются.
- Сколько минут, ним надо, чтобы лодка всплыла? – сказал я вслух всем офицерам, - далее, сколько времени надо, чтобы подойти к месту потопления эсминца? Даже если и после того, как мы обнаружим там кого-то живого, сколько нам времени надо будет ещё, чтобы подготовить лодку и дойти на ней до того места. Я думаю, что на всё про всё, нужно будет минут пятнадцать не менее, а то и больше. А кто за это время выживет в этих холодных водах? Ну и зачем нам труп военного моряка, куда мы его денем? Вот если бы наверху было лето, то тогда да, спасти остатки экипажа было бы реально.
После такого моего заявления, Макс Хортон, передумал всплывать, дав команду на отбой, посчитав мои расчёты правильными, британцы были в этом смысле прагматичными людьми и реально смотрели на такие вещи. Действительно за это время на поверхности моря в январе, выжить никто бы не смог.
Чуть позже данную победу, отметили кружками крепкого чая в «офицерской кают-компании», кстати, там же, Хортон принял решение, с утра уйти назад на нашу базу.
После случая с потоплением германского эсминца, на лодке я стал своим, для офицеров, да и для всего экипажа, а тот же Макс Хортон, стал больше доверять тем словам, которые я говорил.
На базу мы попали только 1 февраля, ближе к обеду, ведь пока подошли к самой базе, пока передали шифрованное сообщение радиотелеграфом о нашем приходе, пока из порта в море медленно вышел ледокол, на всё это ушло достаточное количество часов. Кстати шифрованное сообщение радиотелеграфом, заключалось в передаче коротких кодированных сигналов (буквенно-цифровые группы), которые к тому же менялись каждый день.
Уже когда лодка подходила чтобы швартоваться, то Хортон приказал вывесить над лодкой «Весёлого Роджера» (чёрный пиратский флаг с черепом и костями) с нарисованной цифрой 1. Это был его своеобразный ответ на заявление Первого лорда Адмиралтейства, что подводные лодки воюют «не по-джентельменски». Кстати с тех пор у британских подводников появилась традиция: после успешного похода возвращаться в базу под пиратским флагом. И эта традиция в самом Королевском флоте была ещё многие десятилетия.
Потопление эсминца «S-120» вызвало ещё больший ажиотаж в самой Германии, и там, так же отреагировали на это, отправив в море все миноносцы и патрульные корабли. Здесь можно добавить только одно, что, так же как и в нашей истории, 25января 1915 года подорвались на минах и получили повреждения немецкие крейсера «Аугсбург» и «Газелле». И если тот же лёгкий крейсер «Аугсбург» ещё легко отделался, его восстановление заняло всего лишь несколько месяцев, то тот же «Газелле» получил тяжёлое повреждение и всё из-за того, что его подводная обшивка была из дерева и мунц-металла. У этого крейсера было оторвано сразу два винта, и его пришлось буксировать в ближайший порт, а уже 22 февраля командование флота решило, что старый крейсер не стоит восстанавливать и он был преобразован в блокшив для минных заградителей и был отправлен для службы в Данциг.
Больше выходов до конца зимы нашей лодки не было, мы так и простояли на своей базе.