Страница 23 из 65
— Похоже, хозяйка закусочной совсем не следит за внучкой. Иначе б не позволила заниматься таким откровенным попрошайничеством.
— Разве она попрошайничает? Хаён просто очень милая и обаятельная. Ее все любят. Я немного разбираюсь в физиогномике и вижу: она родилась под счастливой звездой. Хаён себя прокормит. Вырастет, добьется успеха и еще устроит бабушке роскошную жизнь.
— Думаешь?
— Пойдем пообедаем супчиком, — предложил он.
Причин отказываться не было, и Ким Тхэкгу, подскочив, последовал за Фетром. Когда они вышли из парка, Фетр пробормотал:
— И эта улица уже не та, что прежде… Все постарели.
Ким Тхэкгу фыркнул. И чего он возмущается? Ему ли с влажным от ностальгии взглядом глядеть по сторонам? Ведь и деньги при нем, и свой дом имеется. Сострадание не что иное, как лицемерие, если его демонстрирует тот, кто не познал жизненных тягот. Ким Тхэкгу был убежден, что из них двоих лишь ему было даровано такое право.
— Да дело тут не в старости, а в доброте. Где еще можно купить соллонтхан
7
за жалкие три тысячи вон и кофе за триста? Вот если бы вся наша страна так жила. Я считаю, всем должно хватать на жилье и пропитание.
— Думаешь, в этом и заключается доброта? Накормить и обогреть?
— А что может быть важнее еды и крова? Как там было в рассказе Хён Чжингона «Удачный день»?
8
Главный герой Ким Чхомчжи в день смерти своей жены купил соллонтхан. Почему, думаешь, жена жила с ним, терпя вечные побои? Уж наверняка потому, что Ким Чхомчжи не давал ей умереть с голода.
— Что за рассказ такой? У него жена умерла, а он покупает суп?
Они зашли в кафе, где подавали соллонтхан, и Ким Тхэкгу, активно жестикулируя, продолжил пересказывать сюжет рассказа. Он посчитал, что это неплохой способ расплатиться за обед, которым Фетр угощал его.
— Не понимаю, — хмурился Фетр, — если жена болеет, надо было сразу, как только заработал хоть что-то, бежать за лекарством и домой. Зачем плестись в кабак, уплетать там тток
9
да еще и дебоширить?
— Эх ты, невежда! — упрекнул его Ким Тхэкгу. — Автор показал человека, который с горечью хватается за последнюю соломинку, предчувствуя надвигающуюся беду. Почему ты думаешь эти, как их назвать, интеллектуалы, потеряв страну, становились стилягами и гнались лишь за мимолетными удовольствиями? А если взять простых жителей, так те еле сводили концы с концами. Где уж там бороться за независимость? Если какая-нибудь корейская куртизанка в японском кимоно подавала такому бедняку монету, ему ничего не оставалось, кроме как воскликнуть: «Ох, мадам, премного благодарен!» Вот каким жалким было их существование! Тогда можно было выжить, только отвернувшись от нагрянувшего горя. Вот эту горькую долю главного героя нам и показали! Вся суть рассказа в том и есть.
— Ерунда. Зачем же тогда он избивал свою жену? Уж я прожил немало и могу утверждать: среди мужчин, посмевших поднять руку на жену, нет ни одного порядочного человека. Так что и этот Ким Чхомчжи на закате лет наверняка получил по заслугам.
Стоило ли вообще начинать разговор о литературе с недоучкой, который за свою жизнь не прочитал ни одного романа? Но именно в этот момент им вынесли соллонтхан, и спор прекратился сам собой.
— Кстати, ты вроде говорил, что совсем скоро годовщина смерти твоей жены?
Ким Тхэкгу хлебнул бульона и кивнул:
— Скоро. В День детей. Жена так хотела ребенка, а потом взяла и умерла прямо в детский праздник. Какая-то ирония судьбы.
— Давно?
— Три года назад.
Ким Тхэкгу вспомнил последние часы ее жизни. Он тогда подумал: «И кто же теперь будет мне готовить?» — отчего на сердце стало даже тоскливее, чем после смерти матери. А еще он вспомнил, как перед самой кончиной жена пристально посмотрела куда-то ему за спину и что-то пробормотала.
Что же она тогда сказала ему?
Он доел суп до конца, но так и не вспомнил. Когда они вышли из кафе, Ким Тхэкгу предложил приятелю прикупить себе энергетик «Баккас», намекая на сюжет фильма «Роковая женщина»
10
. Но Фетр лишь брезгливо поморщился, ответив, что не увлекается такими вещами. Когда он ушел, Ким Тхэкгу лишь усмехнулся: мол, не зря говорят, что Фетр под каблуком у жены и что все это, мягко говоря, не по-мужски.
В конце концов, Ким Тхэкгу в одиночку двинулся в сторону метро. У входа стояла молодая девушка, которую он здесь видел впервые. Видимо, новенькая, подумал он и решил подойти поближе, но сидевшая на красном пластиковом стуле женщина средних лет вдруг схватила его за рукав. Они были знакомы, так как ранее несколько раз вступали в интимную связь.
— Не ходи. Она ненормальная. Все время бормочет, что видит призраков.
— Чего это? Вроде молодая.
— Спятить можно в любом возрасте. Ну что, может, развлечемся?
Но Ким Тхэкгу сбросил руку женщины, буркнув, что уж лучше сумасшедшая, но молодая и красивая, чем товар не первой свежести. К тому же та девушка сама не сводила с него глаз. Столь откровенный сигнал заставил Ким Тхэкгу возликовать, и он, выпятив грудь, направился прямиком к девушке, уверенный в том, что его мужское обаяние еще не угасло. Тем временем девушка неотрывно глядела на его плечи.
— И все-таки это не капюшон от худи, — пробормотала девушка, когда он подошел ближе.
— Худи? Ну, худи я, может, и не куплю, но стаканчиком кофе могу угостить.
Девушка звонко рассмеялась. Ким Тхэкгу показалось, что это хороший знак, и он рассмеялся ей в ответ. Одна мысль о том, что скоро он сможет дотронуться до юной, наполненной жизнью кожи, а не привычных ему морщинистых складок, заставляла его сердце трепетать от предвкушения.
— Сначала сними этого ребенка с плеч. — Девушка резко перестала улыбаться и строго взглянула на мужчину.
Заметив горящий безумием взгляд, направленный на него, Ким Тхэкгу замер и отступил на шаг. Не создаст ли он себе лишних проблем? В его возрасте становиться объектом сплетен слишком утомительно. К тому же вскоре ему предстоит важное дело, и нужно быть более осмотрительным. Он облизал губы, развернулся и направился в другую сторону…
«Два!»
Кто-то громко выкрикнул позади. Подумав, что его окликнула девушка, Ким Тхэкгу обернулся, но за спиной никого не было.
Послышалось? Он недоуменно почесал голову.
***
Дневник Ким Тхэкгу, 3 мая