Страница 4 из 38
Глава 2. Цыганка с рынка, или как провалить первое свидание
Еву разбудил звук, похожий на атаку взбесившегося дятла. Бабушка настойчиво барабанила в дверь, сопровождая это бодрым голосом:
— Евусик! Вставай давай, солнце уже высоко! Гости придут через два часа, а у нас дел невпроворот!
Сонная девушка натянула одеяло на голову, издала нечленораздельный звук, который должен был означать «отстань».
— Я зайду! — предупредила настырная бабуля, и не дожидаясь разрешения, распахнула дверь.
В проёме стояла бойкая старушка с полотенцем через плечо и боевым настроем человека, готового в одиночку организовать приём английской королевы. Увидев внучку в постели, она всплеснула руками.
— Ты что, ещё спишь? А ну вставай! Чего разлеглась как тюлень на пляже? Ты забыла? Мы сегодня Веру с Вадиком ждём!
— Бабуль, — простонала Ева лицом в подушку, — дай поспать. Суббота же, у меня заслуженный выходной...
— Суббота не для ленивых! — бабушка подошла к кровати и принялась тормошить Еву за плечи. — Вставай, вставай, лежебока! Пока я тут блины пеку, ты должна квартиру в порядок привести. У нас не просто чаепитие, а настоящие смотрины!
Ева приоткрыла один глаз и посмотрела вниз, на свою розовую пижаму с зайчиками, которая была такой же старой и потрёпанной, как и её надежды на личную жизнь и спокойные выходные. Пижама когда-то давно была милой, но после сотни стирок зайчики приобрели тревожно-серый оттенок, а пуговицы болтались, как пьяные матросы на палубе.
— Ба, ну зачем ты так рано? — всхлипнула она, садясь на кровати. — Я же не выспалась ещё. Ты меня сама избаловала, а теперь хочешь, чтоб я вскакивала как оловянный солдатик? Я так не умею.
— Баловство кончилось! — Нина Ивановна шлёпнула внучку по спине. — Марш умываться и за работу! А то я тебя знаешь чем?
— Чем? — Ева зевнула во весь рот.
— Сейчас принесу стакан холодной воды и вылью! — бабушка хитро прищурилась. — И не надейся, что пожалею.
Ева поняла: сопротивляться бесполезно. Она сползла с кровати, натянула халат поверх пижамы и побрела в ванную, по пути слыша, как бабушка уже звякает посудой на кухне.
Умываясь, Ева покосилась на себя в зеркало. Щёки после вчерашних блинов стали чуть круглее, чем ей хотелось бы. Волосы жили собственной жизнью, торчали в разные стороны, лицо опухшее после вчерашнего варенья, глаза заспанные. Картина маслом «Женщина до кофе». Вздохнула и поплелась к пылесосу.
— Доброе утро, красавица, — пробормотала она своему отражению. — Вид у тебя такой, будто ты всю ночь разгружала вагоны.
Через пятнадцать минут квартира гудела. Бабушка звенела кастрюлями, а Ева сражалась с пылью, которая, казалось, накапливалась здесь со времён основания Петербурга. Создавалось впечатление, что гостей ожидалось человек сорок, а не двое.
— И зачем они придут? — ворчала Ева, протирая книжные полки. — Они же не комиссия по санитарному состоянию жилья!
Но продолжала энергично водить тряпкой по корешкам книг. Пыль словно обладала удивительным талантом появляться именно тогда, когда ожидались гости. Бабушка, услышав её ворчание, выглянула из кухни:
— Что ты там бормочишь?
— Я говорю, — крикнула Ева, — могла бы просто «здравствуйте» сказать, «проходите на кухню, пейте чай, и поскорее уходите!» А тут надо всё вылизать, как будто президент приезжает! Вот ещё, много чести! Они ведь придут со мной знакомиться, а не с книжным шкафом.
— А ты думаешь, Вера только посмотрит на твои полки? — бабушка фыркнула. — Она и на тебя будет смотреть! Ну-ка, подойди, покажись.
Ева подошла, держа тряпку в руках. Бабушка окинула её критическим взглядом.
— Ох, Ева. Ну что это за вид? Старая пижама, её давно нужно выбросить, халат, волосы как воронье гнездо. Так ты Вадика испугаешь. Ай, ну ладно, ещё успеешь переодеться. Давай, пропылесось и бегом наряжаться!
Ева вернулась к шкафам и с новой силой принялась изводить пыль, попутно размышляя о том, что впервые ей придётся надеть дома что-то кроме джинсов и футболки. В голове уже рисовались картины унижения.
Телефон на столе завибрировал. Ева схватила его, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению от опостылевшей уборки.
«Ева, привет! У нас жопа! — сообщение от Кати начиналось без обиняков. — Су-шеф слёг с высокой температурой, сегодня и завтра я работаю за двоих. Так что в эти выходные не приду. Прости, подруга. Зато в понедельник вечером постараюсь принести тебе лазанью по новому рецепту. Там белый соус, трюфельное масло и три вида сыра. Ты оближешь пальчики!»
Ева обидчиво поджала губы и закрыла глаза. В голове автоматически запустился калькулятор по подсчёту калорий. Белый соус — жирный. Трюфельное масло — калорийное. Три вида сыра — вообще молчание. Она представила лазанью: слои теста, сырные прожилки, аромат белого соуса. И тут же вспомнила свои бёдра, которые и так не помещались в узкие юбки.
— О боже, — прошептала она, прислонившись к стене. — Я умру от ожирения прямо за столом. Или от кулинарного удовольствия. Да какая разница?
Ева хотела написать Кате: «Я не хочу лазанью, я хочу похудеть», но вместо этого отправила: «Очень жду. Держись там, Катюш». Потому что лазанью она хотела. Очень. Даже ценой своих бёдер.
Посмотрела на экран телефона.
— Сила воли, приятно познакомиться. Жаль, мы почти не общаемся.
— Ты чего застыла? — прикрикнула бабушка из кухни. — Пол сам себя не пропылесосит!
— Иду-иду, — вздохнула Ева, пряча телефон в карман халата и взялась за старый пылесос.
На кухне во всю кипел праздничный переполох. Бабушка стояла у плиты и накрывала огромный пирог льняным полотенцем. Запах смородинового варенья витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки. Чайник третий раз закипал и остывал, бабушка снова его включала.
— Горячий чай — залог хорошего приёма! — важно заявила она, увидев вопросительный взгляд внучки. — Никогда не подавай гостям тёплый чай. Это большое неуважение. Учись, пока я жива.
— Ба, ну зачем столько суеты? Они же не отмечать Новый год к нам придут. — Ева присела на краешек стула. — Попьют чай, уйдут. Зачем нам всё это?
— Потому что я хочу, чтобы у тебя было нормальное свидание! — отрезала бабушка, помешивая варенье. — А не бесполезное сидение перед телевизором рядом с физиономией белобрысого ведущего.
Ева покраснела. Стало обидно.
— Не называй его так.