Страница 54 из 57
Глава 36
Не найдя ничего для зацепки, чиновник министерства финансов отбыл в пятницу с недовольным лицом, а на его место буквально в понедельник прибыл другой кадр — от министерства народного просвещения. В новеньком пальто с бобровым воротником и страстным желанием присутствовать на уроках и проверить, что и как преподают в скандально известной школе.
Этот тип был совсем другой — лощеный, прилизанный, безупречный. Дворник, завидев его лаковые галоши — зимой! — сплюнул и ушел в дворницкую, бурча себе под нос. Ох, как Саша его понимала! Самой плюнуть хотелось, но нельзя было!
Этот чиновник действовал иначе — ласково. Медовым голосом задавал вопросы и после каждого ответа добавлял:
— Ясненько-понятненько, так и запишем!
При этом ничего он не писал, и Александра с трудом могла догадаться, что он нацарапает в отчете.
Первая же его «прогулка» по школе взбудоражила всех! Преподаватели нервничали, роняли мел и указки, дети волновались так, что парочку пансионерок пришлось вести в лазарет с носовым кровотечением, и вот тут Саша кое-что заподозрила. Чиновник-то аристократ, пусть и обедневший, а значит — маг! Что же у него за магия, если у детей носом кровь идет?
Оказалось — зачатки целительства, совсем крохотные, но достаточные для минимального физического воздействия. Например, поднять давление крови, заставить малышку обмочиться или потерять сознание.
Только вот с подачи Александры дети изготавливали и дарили друг другу обереги и амулеты — по большей части защитные. Опозорить девочек перед классом и тем устроить разброд у чиновника не получилось, но самые слабенькие все же получили кровотечение.
Александра не оставила ситуацию просто так — немедля призвала Медведева, Булаева, Семиухова и зафиксировала воздействие на детей и его последствия! А потом вызвала уже знакомого стряпчего и отправила в министерство жалобу, а ее копию — лично императору, причем почтой, чтобы жалоба точно была зафиксирована, и сплетни понеслись по столице.
После этого Александра сама прошлась по классам, успокаивая детей и преподавателей, сама всем объясняла, что скрывать им нечего — программа утверждена, ректор-куратор подписал, а если вдруг начнутся придирки, они справятся. А чиновника, давящего на детей, она имеет право в здание больше не пускать — просто потому, что в уставе предусмотрительно прописала «защищать жизнь и здоровье детей». А какое уж тут здоровье, если кровь носом идет?
Жалоба достигла цели. Инспектора заменили. Однако на всех уровнях к школе начались придирки.
Новый инспектор — пожилой, опытный, неторопливый — бродил по коридору, заглядывая в классы, присутствовал на уроках. Мог вызвать девочку, отчеркнуть ногтем какой-нибудь абзац в учебнике и требовать повторить «от сих до сих», и если пансионерка не справлялась — а зубрежку Саша запрещала, — то чиновник недовольно морщился и говорил что-то в духе: «А вот в Смольном барышни учат все наизусть»!
После первого дня такой инспекции Александра обратилась в столовой к детям и преподавателям:
— Дорогие мои, Господь послал нам новое испытание в лице инспектора министерства. Прошу вас не нервничать по пустякам и не пытаться перед ним выслужиться. Пусть видит то, что есть, и если ему угодно написать о нас гадости — пусть пишет. Помним о христианском смирении и любви к ближнему!
Некоторые преподаватели и старшие девочки смотрели на директрису с недоумением — не сошла ли мадемуазель с ума от сложностей жизни? Но Александра, как всегда, знала, что делала, и не желала сидеть сложа руки на этот раз.
Пока инспектор шнырял по классам, она с помощью прапорщика Медведева, «штрафников» и мадемуазель Алмазовой собирала компромат на тех, кто не гнушался портить репутацию ее школы.
Для начала аккуратно запустили правдивую информацию — нищий дворянин, из милости принятый на должность завхоза Смольного, выдал замуж трех дочерей, дав за каждой по сто тысяч приданого!
Один разговор с любительницей сплетен за чашкой чая — и слухи поползли по столице.
Потом Саша наведалась к госпоже Мусиной-Пушкиной, побеседовала с ней о внучке, рассказала об успехаха Софи в магии, передала подарочек — пару амулетов из ниток и бусин довольно тонкой работы, упомянула о том, что школа почти в осаде — каждый выход заканчивается рваными нитями, рассыпанными бусами и выжженными узорами амулетов.
Графиня промолчала, но школу в свете поддержала. Сама она в женском институте никогда не числилась, да и дочери дала домашнее образование, но имела опыт общения с выпускницами Смольного и видела разницу со школой.
Постепенно слухи нарастали. Масла в огонь добавили купцы, которые вдруг начали интересоваться поставками провизии в институты и выяснили, что туда сбывается самая скверная рыба, дурная крупа — которую даже артели не берут, и несвежие овощи. Так что слухи по балам и гостиным пошли ой-ой какие!
Не прошло и пары недель, как император был вынужден направить инспектора в Смольный и Павловский институты, а выбирал инспектора генерал Бенкендорф.
Результаты инспекции не оглашались, но директрисы две недели ходили с заплаканными глазами и ароматом валерьянки, завхозы, экономки и кухонные работники были сняты с должностей и уволены без выходного пособия и пенсий.
Ходили слухи, что император резко высказал свое недовольство императрице и самим дамам, заверив их, что они остаются на своих местах только потому, что спор между школами еще не окончен, а по факту — они его уже проиграли.
Девочки в обоих институтах вздохнули свободнее и стали питаться лучше. А второй инспектор от министерства народного образования уехал, не предоставив Александре копии своего отчета. Зато эту копию переслал ей генерал Бенкендорф.
Читала Саша в компании Медведева. Читала — и поражалась! Чиновник написал правду — абсолютную! Но подал эту правду как нечто тухлое, зловонное, опасное для детей и общества:
«Ежедневные занятия пансионерок включают в себя бег с прыжками, неприличный девицам, под присмотром мужчин. Барышни не стесняясь демонстрируют свои лодыжки, запястья, не стянутые корсетами талии. Молодые офицеры присутствуют в столовой, в классах и во время спортивных занятий. Допустимо ли такое там, где учатся благонравные девицы из хороших семей?»