Страница 31 из 57
Глава 20
Медведев развернул лист, прочитал, вздохнул и сказал:
— Александра Николаевна, собирайтесь. Вас желает видеть генерал Бенкендорф!
Сердечко Саши дрогнуло, но она лишь неторопливо, с достоинством кивнула:
— Мне нужно переодеться, господин прапорщик, распорядитесь пока подать экипаж!
— За вами пришлют нарочного из Особого отдела. Это не светский визит.
— Хорошо, мне понадобится немного времени…
Александра поднялась к себе, звонком вызвала горничную и вынула из сундука обычное «рабочее» платье. Раз встреча рабочая, пусть будет строгий полушерстяной шелковый креп стального цвета, подсиненный белый воротничок и… шаль, подаренная Медведевым, — как оберег, защита и знак: Саша не преступница, а специалист, приглашенный на беседу.
Когда мадемуазель Пешкова спустилась вниз, прапорщик смерил ее одобрительным взглядом и сам подал крытый полушубок. Под руку проводил к закрытому и пугающе черному экипажу:
— Госпожа Снипперс наблюдает из окна, — сказал он негромко, усаживаясь напротив, — думаю, к вашему возвращению она примерит вашу должность, ваше кресло и даже ваши платья!
— Квартиру я заперла на ключ, — хмыкнула Александра, — кабинет на ключ и магию, а кресло оставила под охраной Бантика.
Бантик, Шпунтик и Кантик были еще одним дачным приобретением школы. Собирая травы вместе с фельдшером Иваном Ивановичем, дети отыскали кошку с котятами. Животное порвали собаки или еще какой-то крупный зверь, а может, и хищная птица, так что долго кошка не протянула. Выслушав рыдающих девочек и короткий отчет фельдшера, котят Александра разрешила забрать в школу — Авдотья Павловна уже не раз жаловалась, что в кладовых начали шалить мыши, и обычные полынные и пижмовые веники от них не спасают.
Котята оказались полудикими, зато отличными охотниками. Шпунтик прижился на кухне — ночью шастал по кладовым, проникая в них через специально выпиленный в дверях «кошачий лаз», а днем дремал на печи, умиляя горничных и кухарку.
Кантику пришлись по вкусу владения Генриетты Карловны — он с упоением гонялся на бантиком на ниточке и складывал пойманных мышей на крышку корзинки для рукоделия.
А вот Бантик отчего-то проникся чувствами к директрисе и всюду следовал за Александрой. Особенно ему полюбился ее кабинет. Шуршание бумаги, скрип пера и, как заподозрил преподаватель магического искусства, — магическая аура Александры Николаевны. За прошедшие со времени попадания месяцы Саша изрядно освоилась со своим источником, используя знания своего мира — от химии до физики. Вспомнила даже индийские чакры, китайскую ци и засевшие в голове кусочки эзотерических книг. Но главное — работала с источником и магическими каналами системно и тому же учила девочек. Поэтому никто в школе не удивлялся, если директриса, поленившись взять свечу, плавила сургуч взглядом или закрывала дверь в кабинет магией так, чтобы открыть могла только горничная с ведром и метлой или один маленький наглый кот.
Медведев уважительно хмыкнул — ему кошачьей любви не доставалось.
Впрочем, кошки все еще считались не любимцами и питомцами, а сугубо практическим дополнением дома — охраной от грызунов. Аристократки предпочитали в качестве любимцев мелких собачек, а мужчины-аристократы, если позволяли средства, обзаводились настоящей псарней с борзыми, легавыми и прочими охотничьими породами.
Собаку в школе тоже пришлось завести — даже двух. Крупного, массивного кобеля, косматого и пугающего, а к нему мелкую любопытную суку из дворовых «звонков». По распоряжению Александры собакам выстроили утепленную будку, спрятав ее в кустах у ворот, и протянули вдоль ограды смоленый корабельный канат, на который крепились поводки с ошейниками — для ночной охраны. Вечером, запирая ворота, сторож отцеплял собак от будки и крепил ремни к канату, позволяя собакам бегать вокруг здания, отгоняя желающих заглянуть в школу после отбоя.
Под размышления о пользе для детей кошек в доме и собак во дворе, Саша дороги и не заметила. Привезли ее на Фонтанку, то есть практически к границе города, в дом у цепного моста. Трехэтажное здание казенного желтого цвета тускло освещалось несколькими масляными фонарями. Мокрый снег облепил крыльцо, подчеркнул окна, присыпал крышу. Свет горел в караулке на первом этаже, рядом с парадным входом и в нескольких окнах выше.
Карета въехала во двор, ворота за ней закрылись, и прапорщик помог Александре выйти и подняться по неширокой очень казенной лестнице на второй этаж.
— Их сиятельство примет вас в рабочем кабинете, — негромко сказал Медведев, — дело не терпит отлагательства.
— Я понимаю, — ответила Саша, старательно поддерживая ровное дыхание и тон.
На самом деле обстановка пугала — полутемный, пустой и гулкий коридор, черная лестница, по которой они поднялись, глухие темные двери.
— Эта часть Особого отдела относится к официальной, — так же негромко и спокойно сказал прапорщик, — днем здесь сидят чиновники, выдающие бумаги о магическом даре, а ночью иногда бывает генерал. Говорит, в тишине ему лучше работается.
Александра ощутила, как напряжение внутри ослабло, и бросила на господина Медведева благодарный взгляд.
Между тем они пришли.
У двери стоял часовой. Он узнал Медведева, но все равно провел магическую проверку и лишь тогда пропустил за дверь, за которой находилась небольшая приемная, стол секретаря, за которым расположился адъютант генерала, и… еще один охранник.
Адъютант Медведеву кивнул как старому знакомому, а на Сашу посмотрел с любопытством.
— Его превосходительство ждет! — сказал он, открывая перед гостями двери в кабинет.
Саша мельком огляделась.
Это был парадный рабочий кабинет, отделанный зеленым сукном — для тепла и приглушения звуков. На потолке по краю вилась полоса золоченой росписи, но узкая и деликатная — просто указывающая на то, что владелец кабинета не простой чиновник, а целый генерал и вообще руководитель Особого магического отделения.
Просторный стол с кожаной накладкой на столешнице и множеством ящиков в двух массивных тумбах. Шкафы — все надежно запертые и одинаковые. Портрет императора на стене.
У Саши в кабинете висело четыре портрета — императора и императрицы, Терезии Ольденбургской и ее супруга Петра Георгиевича, тут же только один портрет, но большой — во весь простенок. Окна, кажется, выходили на Фонтанку, и Александре Николаевне снова стало спокойнее — из таких кабинетов не уводят в тюремные подвалы.