Страница 37 из 82
Глава 9
Из портала Гаврилова Посада я вышел за полчаса до назначенного срока и ни минуты об этом не пожалел.
Дорога к кабинету Арсеньева вела мимо алхимического крыла, и я сбавил шаг. За длинным остеклением тянулась линия розлива: тёмные флаконы шли по транспортёру нескончаемой чередой, наполнялись, закупоривались и уходили в упаковочный зал, где штабеля ящиков поднимались до самого свода. Пахло реактивами и горячим стеклом, ровный гул генератора отдавался в подошвы дрожью. У дальней стены дозревал новый реактор — Бастион требовал всё больше энергии, и вокруг него возились монтажники Бирмана. Подземелье работало, как хорошо смазанный механизм. Вдоль линии двигались люди в серых халатах, у весового поста приёмщица сверяла ящик с ведомостью и ставила клеймо, рохля увозила готовые штабеля к грузовому лифту. Ни суеты, ни простоя: каждый на своём месте знал, что делать, и делал.
Кабинет технического директора встретил меня пустотой: хозяин перемещался по нижнему этажу, погружённый в хлопоты, остальных участников совещания ждали к полудню. Я сел в комфортное кресло у стола, заваленного сводками, налил воды из графина и посмотрел на часы. Минутная стрелка доползла до двенадцати и встала торчком, будто солдат на разводе.
Ровно в этот час, за сотни километров отсюда, доверенные помощники Стремянникова-старшего клали бумаги на два разных стола. По мере того, как развивались мои земли, требовалось всё больше юристов, и в одиночку Пётр Павлович уже не справлялся. В московском Арбитражном суде ложился гражданский иск Угрюмского княжества к перевозочной компании «Транзит-Содружество» — по всему счёту, какой дорога могла посчитать в деньгах: взыскание убытков за восстановление повреждённого имущества, охрана и розыск, упущенная выгода — простой дороги и сорванные договоры перевозки, упущенная выгода по перевозкам, вред деловой репутации, которую диверсия должна была похоронить вместе с первым рейсом, отдельной строкой убытки от недобросовестной конкуренции, которую компания вела ради удушения нашей дороги, и ещё дюжина строк помельче, каждая со своей цифрой; всё это — с обеспечительным арестом активов.
Одновременно в рязанском Сыскном приказе ложилось уголовное заявление против графа Меншикова лично, за покушение на убийство двух и более лиц, совершённое общеопасным способом, а также умышленное приведение в негодность путей сообщения и подкуп служащих. Одновременность была умышленной. Подай мы бумаги порознь, первый удар предупредил бы о втором и подарил бы графу целый час: убрать концы, столковаться с нужными людьми. Залп из двух стволов бил разом, и того времени на передышку у него уже не было.
Почему два иска, а не один, Стремянников разложил мне ещё на днях, с обычной своей методичностью счетовода. Излагал он стоя, с прямой спиной, и каждый довод клал на стол отдельно, точно гирю на чашу весов: опустил, дал чаше замереть, перешёл к следующему. Графа, подданного чужого княжества, в Переславскую Палату было не затащить, ведь Палата судит одних суверенных государей, да и над ними властна лишь потому, что те когда-то сами на это пошли, а Меншиков при всех его миллионах оставался графом. Закон был устроен предусмотрительно: чем больше у человека денег, тем меньше судов соглашались иметь с ним дело. Нищего судил кто угодно, миллионера — только сюзерен, а на самой вершине этой лестницы, надо полагать, не судил уже никто. Значит, бить следовало через суды княжеств, и сразу по двум целям. Компания была подсудна Москве по месту регистрации основного юридического лица и расположения штаб-квартиры: деньги, активы, автомобильный парк. Сам граф держал ответ по законам Рязани, будучи её подданным, ведь именно князь Долгоруков когда-то продал титул отцу Меншикова.
Обе папки содержали одно и то же. Заверенная запись Крылова, где голос графа размеренно объясняет залу нюансы несостоявшегося преступления, известные лишь заказчику. Разошедшаяся по всему Содружеству съёмка. Письменные показания свидетелей княжеского ранга. И материалы следствия: признание бригадира да рязанская торговая фирма, глухая стена, на которой обрывалась цепочка посредников.
Правду о вокзале я открыл юристу сам: пусть строит защиту от того, что случилось, а не от того, что ему позволили узнать. Магическая клятва верности связывала Стремянникова надёжнее любых расписок, и утечки я не опасался. Зелье «Болтун» в бокале графа, поднесённом агентом Коршунова в личине официанта. Пётр Павлович выслушал без единого лишнего вопроса и, убрав правду в дальний ящик памяти, запер его. Тайна стала на одного тяжелее, и нас сделалось четверо. Следом он разобрал информацию на юридические последствия: следов не осталось, экспертиз никто вовремя не делал, ближний круг связан клятвами, поэтому какое бы то ни было опоение врагу не доказать.
Чем ответит защита, Стремянников прелсказал заранее, не дожидаясь её ходов. Фактов у противника не было, оставалось играть тем, как это выглядело со стороны. Первая версия: графа опоили, ибо человек не топит себя сам на глазах у полусотни гостей. Вторая: ментальное давление, и тут защите даже не придётся ничего выдумывать. По Содружеству давно бродила молва о угрюмском князе, при котором у людей развязываются языки, и из этой молвы удобно лепился образ менталиста. Слух всегда доделывал работу за фактом: сперва ты делал дело, потом молва дорисовывала способ, каким ты его сделал, и версия молвы неизменно выходила занимательнее правды — правду ведь не приходится пересказывать соседям вполголоса.
На обе версии у юриста имелся ответ. Шампанское в тот вечер пили полсотни гостей, и ни одного из них не развезло. Граф не бормотал под диктовку, он спорил, трижды сам лез поправлять рассказчика, а марионетки с кукловодом не спорят. И сами подробности его признания были самозаверяющими: таких со стороны не сочиняют, их знает только тот, кто своими руками всё построил.
Оставалось пришить диверсию именно к деятельности компании, иначе московский иск отбил бы иск, свалив всё на «личную инициативу владельца юридического лица». Эту нить нам дал Коршунов. Его люди установили: приказ подыскать инженера, разбирающегося в рельсах, граф отдавал Валерию Жилину, одному из своих помощников, а тарифную войну компания вела корпоративными решениями, с протоколами и подписями. В суде это подопрут показания переманенных управляющих, и знание разведки станет свидетельством.
На той встрече барон выложил вторую неприятную истину: то, что прежде ходило слухом, впервые легло передо мной фактом.