Страница 31 из 82
— Боярин Свечин послал вооружённых людей хватать спящих детей… — бросил я Раисе. — Три месяца назад я бы тебя к такому и близко не подпустил.
Прежде она промолчала бы — умела делать это так, что тишина вставала вокруг неё стеной. Теперь такого чувства не возникло. Она ответила не сразу — прислушалась к чему-то в себе, к тому, чего раньше боялась касаться, и только потом заговорила.
— И были бы правы, — ответила она ровно. — Такого, как Свечин, я бы на ленты порезала. Чтобы прочувствовал всё, чего не успел сделать детям.
Крестовский не шевельнулся, только под скулами у него заходили желваки.
— При встрече с таким, как Свечин, я прежде теряла себя. Он переставал быть для меня просто заданием. Становился всем разом: и теми, кто меня когда-то резал, и мной прежней, лежавшей под ножом. Такого я тянула за собой вниз, в темноту, и оттуда уже не находила дороги назад. Анфиса научила меня подходить к этому краю и не срываться вниз. Мне туда больше не нужно, Прохор Игнатьевич. Впервые за долгие годы я это чувствую.
Матвей за её спиной шевельнулся, и суровое его лицо обмякло. Он не сказал ни слова, но я видел, чего это молчание ему стоило: человек целый год держал любимую жену над пропастью голыми руками и только сейчас поверил, что можно разжать пальцы, и она не сорвётся.
— Она с той ночи в Берлине спать нормально начала, — выговорил он вдруг, глухо, ни к кому. — Я уж и забыл, как это, когда она спит.
Раиса обернулась на мужа, и в глазах её стояла безграничная любовь.
Я мог бы и промолчать: они без меня всё поняли. Только человеку иногда надо услышать вслух, что вытащили его не случайно, что он кому-то дорог и важен.
— К Анфисе я тебя не из милости направил, — сказал я, и вышло грубее, чем хотел, потому что мягкое мне всегда давалось тяжело. — Гаврилу туда же посылал, как и Федота. Своих я не бросаю, когда они в беде. И не важно, враг какой на них покушается, или внутренняя тьма рвётся наружу. Ты для меня не наточенный нож, чтобы швырнуть в спину врагу и забыть. Живой ты мне нужна, в своём уме и рядом. За тем и возился, чтоб тебя вернуть.
Она держала мой взгляд, и впервые за последние месяцы не было в нём ни льда, ни напряжения — только благодарность, которую ей нечем было оплатить и оттого неловко нести.
— Я не мастерица на красивые слова, — проговорила она тихо, — но того, кто меня вытащил, я не забуду.
— Вот и не говори ничего, — я усмехнулся. — Просто хорошо сделай своё дело.
Мы обменялись улыбками.
— Свечин — руки, мне нужна голова, — добавил я уже о деле. — Из покойника её не вытрясешь, так что бери живым.
— Возьму, — и сказано это было так просто, что я поверил без остатка.
Я перевёл дух и отдал наконец приказ, ради которого их и звал.
— А теперь, — велел я, — сходите-ка да пригласите боярина Свечина ко мне на беседу. Вежливо.
— Насколько вежливо приглашать? — уточнил Крестовский без всякого выражения.
— Настолько, чтобы боярин никогда не забыл ваш визит, — с мрачной усмешкой ответил я.
Раиса чуть склонила голову, и тень у дверей шевельнулась вместе с ней.