Холли

Но даже если это так (она знает, что это не так, не полностью), им было бы легче общаться с молодым человеком, немногим старше их самих. Это также рационализация. Тем не менее, она звонит Джерому Робинсону. По крайней мере, она не помешает его работе; он всегда оттягивает ее до полудня, а сейчас уже почти полдень. Разве 10:50 не довольно близко к полудню?

— Холлиберри! — восклицает он.

— Сколько раз я тебе говорила не называть меня так?

— Никогда больше не буду, торжественно обещаю.

— Чушь собачья, — говорит она и улыбается, когда он смеется. — Работаешь? Да?

— Тормознулся, пока не сделаю несколько звонков, — говорит он. — Нужна информация. Я могу тебе чем-то помочь? Пожалуйста, скажи, что могу. Барбара в коридоре что-то бубнит, заставляя меня чувствовать вину.

— Что она там делает посреди лета?

— Не знаю, и она злится, когда я спрашиваю. И это продолжается с прошлой зимы. Думаю, у нее там встречи с кем-то. Однажды я спросил ее, парень ли это, и она сказала мне, успокойся, это женщина. Старушка. Что у тебя?

Холли объясняет, что у нее, и спрашивает Джерома, не возьмет ли он на себя инициативу допросить нескольких парней, катающихся на скейтбордах у "Дэри Уип". Если, конечно, они еще там.

— Пятнадцать минут, — говорит он.

— Уверен?

— Абсолютно. И Холли... очень жаль твою маму. Она была с характером.

— Это один из способов описать ее, — говорит Холли. Она сидит на горячем бетоне, прислонившись к колесу машины, раскинув перед собой дурацкие красные галоши, ноги потеют, и готова заплакать. Снова. Абсурд, полный абсурд.

— Твоя речь на похоронах была великолепна.

— Спасибо, Джером. Ты правда у...

— Ты уже спрашивала, и да, я уверен. Ред-Бэнк-авеню, напротив Тикетс, вывеска недвижимости на фасаде. Буду через пятнадцать минут.

Она убирает телефон в маленькую наплечную сумочку и вытирает свежие слёзы. Почему так больно? Почему? Ведь она даже не любила свою мать, и она так зла на то, как глупо та умерла. Это вроде «Джей Гайлз Бэнд» спели песню "К черту любовь"? Поскольку у нее есть время (и хорошее соединение с мобильным оператором), она ищет ее в своем телефоне. Затем она решает ее послушать.

4

Арочный вход в Дирфилд-парк, ближайший к большой скале, увешан табличками: "ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБРАСЫВАЙТЕ ОТХОДЫ ВАШИХ ПИТОМЦЕВ" и "УВАЖАЙТЕ СВОЙ ПАРК! НЕ МУСОРИТЕ!" Холли медленно идет по тенистой, ведущей вверх тропе, отодвигая нависающие ветви и глядя налево. У самого верха она видит проторенную тропу, ведущую в чащу. Она следует по ней и, наконец, выходит к большому камню. Вокруг него валяются окурки и банки от пива, а также "розочки" из битого стекла, которое, вероятно, когда-то было бутылками вина. "Слишком много вот этого "не мусорить", — думает Холли.

Она садится на нагретый солнцем камень. Как и ожидалось, отсюда открывается отличный вид на Ред-Бэнк-авеню: безлюдная заправка, заброшенный магазин, склад индивидуального хранения «Ю-Стор-Ит», "Джет Март" и — главная звезда нашего шоу — ремонтный гараж, теперь, наверное, принадлежащий Марвину Брауну. Она видит еще кое-что: белый прямоугольник экрана автокинотеатра. Холли думает, что любой, кто остается здесь после темноты, может бесплатно посмотреть кино, хотя и без звука.

Она все еще сидит там, когда черный подержанный «Мустанг» Джерома подъезжает к ее «Приусу». Джером выходит и осматривается. Холли встает на камень, складывает руки рупором и кричит:

— Джером! Я здесь!

Он замечает ее и машет рукой.

— Сейчас спущусь!

Она спешит к нему. Джером ждет ее у ворот и крепко обнимает. В ее глазах он выглядит выше и красивее, чем когда-либо.

— Ты сейчас стояла на знаменитом камне автокинотеатра, — говорит он. — В этой части города он хорошо известен. Когда я учился в средней школе, ребята частенько приходили сюда вечерами по пятницам и субботам, пили пиво, курили траву и смотрели всё, что идет в "Мэджик Сити".

— Судя по количеству мусора там, — неодобрительно говорит Холли, — они продолжают это делать. А что насчет будней?

Бонни исчезла в четверг.

— Не уверен, что сейчас крутят кино по будням. Можешь проверить, но с той поры, как пришел ковид, крытые кинотеатры работают только по выходным.

Есть еще одна проблема, осознает Холли. Бонни вышла с газировкой из магазина в 20:07 и за несколько минут добралась бы до авторемонтной мастерской, где нашли ее велосипед. В начале июля показ фильмов в автокинотеатре начинается, по крайней мере, с 21:00, и зачем ребятам собираться у камня? Чтобы глазеть на пустой экран?

— Ты выглядишь расстроенной, — говорит Джером.

— Небольшая неприятность на дороге. Пойдем поговорим с теми ребятами. Если они еще там, конечно.

5

Большинство скейтбордистов уже ушли, но четверо самых стойких и упорных всё еще сидят за одним из столов для пикника в дальнем конце парковки "Дэри Уип", жуя гамбургеры и картошку фри. Холли пытается держаться сзади, но Джером этого не позволяет. Он берет ее за локоть и держит рядом с собой.

— Я хотела, чтобы ты был главным!

— Готов помочь, но начинай ты. Это будет полезно для тебя. Покажи им свое удостоверение.

Парни — на взгляд Холли, их средний возраст где-то между двенадцатью и четырнадцатью годами — смотрят на них. Не с подозрением, скорее, оценивая. У одного из них, главного паяца группы, из носа торчит пара ломтиков картошки фри.

— Привет, — говорит Холли. — Меня зовут Холли Гибни. Я частный детектив.

— Правда или вранье? — спрашивает один из них, глядя на Джерома.

— Правда, малыш, — отвечает Джером.

Холли нащупывает свой бумажник, едва не уронив при этом переносную пепельницу на землю, и показывает им свою ламинированную карточку частного детектива. Все они наклоняются вперед, чтобы посмотреть на ее ужасное фото. Паяц вынимает картошку фри из носа и к ужасу Холли съедает ее.

Лидер группы — рыжеволосый веснушчатый парень с лимонно-зеленым скейтбордом — говорит:

— Ладно, но мы не стучим.

— Стучать — шлюхой стать, — говорит паяц. У него черные, давно не мытые волосы до плеч.

— Стучать — в больничку попасть, — говорит третий, в очках и с высокой причёской.

— Стучать — в канаве пропасть, — говорит четвертый. У него катастрофическая угревая сыпь.