Холли

Барбара тоже видит сон. Она врывается в гостиную дома Оливии Кингсбери на Ридж-роуд и застает Оливию, сидящей в привычном кресле, читающей книгу "Погружение на месте крушения" Адриенны Рич[161] и поедающей маленький бутерброд. На столе рядом с ней дымится чашка горячего чая.

— Я думала, ты умерла! — плачет Барбара. — Мне сказали, что ты умерла!

— Чушь собачья, — говорит Оливия, откладывая книгу. — Я вполне намерена отметить свое столетие. Рассказывала ли я тебе о том, как Хорхе Кастро выступил на собрании, где решалась судьба Поэтической мастерской? С лица Эмили не сходила улыбка, но ее глаза...

Раздается трель мобильного телефона Барбары, и сон рушится. Он был прекрасен, потому что в нем Оливия была жива, но это был всего лишь сон. Она хватает телефон и видит на экране фотографию улыбающейся матери. Она также видит время: 16:03. Джером, должно быть, уже в Пенсильвании.

— При... — Ей приходится прочистить горло. — Привет, мам.

— Ты вздремнула?

— Я просто хотела прилечь, но, кажется, заснула. Мне приснилось, что Оливия еще жива.

— О, дорогая. Мне так жаль. Мне снились такие же сны после смерти твоей бабушки Энни. Мне всегда было жаль просыпаться.

— Да, как-то так. — Барбара проводит рукой по волосам и думает о том, что говорила ей во сне Оливия, когда ее разбудил телефон. И о своей мимолётной мысли о фургоне на записи с камер наблюдения, кажется, это может быть важным. «Датч бы знал», — думает она. – «Датч бы всё это разгадал».

— ... Холли?

— Что?

— Я спросила, не нашли ли вы Холли. Или не выходила ли она на связь.

— Нет, пока нет. — Она по-прежнему не намерена рассказывать Тане о своих страхах. Может быть, после возвращения Джея, но не раньше.

— Вероятно, она на севере штата, занимается делами своей матери. — Таня понижает голос. — Я бы никогда не сказала этого Холли, но Шарлотта Гибни умерла не от ковида, она умерла от глупости.

Барбара не может сдержать улыбку.

— Думаю, Холли сама это знает, мам.

— Я позвонила, чтобы сказать, что мы с твоим папой идем ужинать в супер-пупер ресторан.

— Отлично! — говорит Барбара. — В какой?

Таня говорит ей, но Барбара едва слышит. У нее в голове словно молния сверкнула.

"Которого именно?".

-... запланированный день.

— Окей, понятно.

Таня смеется.

— Ты вообще меня слышала? Я сказала, что нам пришлось устроить юбилейный ужин заранее, потому что отец будет в отъезде в запланированный день. Если захочешь, деньги на еду навынос в кухонном ящике, посмотри там...

— Хорошо провести время, мам. Мне нужно идти. Люблю тебя.

— Люблю тебя то...

Но Барбара заканчивает разговор и прокручивает в мессенджерe свою переписку с Холли. Вот это сообщение: "Которого именно?"

Барбара задала этот вопрос, потому что знала двух мужчин на фотографии, которую прислала ей Холли. Один из них был Кэри Дресслер, соблазнительный молодой парень, по которому сохли все девчонки на уроках физкультуры. Другой — профессор Харрис. Она видела, как он мыл машину, когда она пришла к Эмили Харрис, надеясь на знакомство с Оливией Кингсбери. В тот теплый зимний день оба гаражных бокса Харрисов были открыты, и в одном из них стоял фургон. Заметил ли он, что она смотрит на фургон, и поэтому поспешил закрыть гаражные ворота? Чтобы спрятать от ее глаз?

"Бред сивой кобылы. Ты всё придумываешь".

Может быть, но теперь она помнит, что собиралась сказать ей Оливия, когда Барбару разбудил звонок матери. Она помнит, потому что Оливия действительно это сказала: "С лица Эмили не сходила улыбка, но ее глаза... У нее были такие глаза, будто она хотела его убить".

Хорхе Кастро, первый из исчезнувших.

— Ты спятила, — шепчет себе Барбара. — Только потому, что он знал Кэри Дресслера... а она знала Кастро... и не любила его...

"Я тебе рассказывала, что видела его незадолго до его исчезновения?"

— Ты спятила, — повторяет Барбара. — Они же старые.

Но... Бонни Даль. Последняя из исчезнувших. Может ли это быть...?

Она спешит в кабинет Джерома, включает его компьютер и гуглит то, что ей нужно. Затем звонит Мари Дюшан.

— Помнишь, Оливия рассказывала нам о рождественской вечеринке у Харрисов? Как они посылали Санта-Клаусов раздавать закуски и пиво?

— О, да, — говорит Мари и смеется. — Только они должны были быть эльфами Санты. Оливия считала, что это прекрасно описывало Эмили Харрис — она хотела сохранить свою традицию рождественских вечеринок, наступи хоть конец света, паводок или ковид. Мы ели закуски, пили пиво — Ливви выпила две банки, несмотря на мой категорический запрет, — но не выходили в Зум.

— Она сказала, что к вам домой приходила блондинка. Красивая блондинка в костюме Санты.

— Да... — Мари звучит разочаровывающе туманно.

— Ты бы ее узнала, если бы я отправила тебе ее фото?

— Они были в костюмах Санты, Барб, с белоснежными фальшивыми бородами.

— Аа. — Барбара сдувается. — Черт. Ну, всё равно спасибо...

— Нет, подожди секунду. Наш эльф замерз от езды на велосипеде, поэтому Оливия дала ей капельку спиртного. Я помню, потому что Оливия сказала: "Можешь взять ты это виски, если снимешь свои усики"[162]. И она сняла. Красивая девушка. Казалось, ей было весело. Наверное, я смогу ее узнать.

— Давай я пришлю тебе фотографию. Оставайся на линии.

Странички Бонни в Фейсбуке и Инстаграме живее всех живых, благодаря ее матери, и Барбара отправляет Мари фотографию Бонни на велосипеде в топе на бретельках и белых шортах.

— Ты получила? — Это ведь не она. Просто не может быть.

— Да, и это она. Это наш рождественский эльф. А что?

— Спасибо, Мари.

Барбара кладет трубку, словно в оцепенении. Профессор Харрис, знающий Кэри, может быть совпадением, и Эмили Харрис, знающая и не любящая Хорхе Кастро, тоже может быть совпадением. Но Бонни — это уже три совпадения, не слишком ли много? А если добавить еще и фургон...

Она хочет позвонить Джерому, но останавливается. Он может ускориться, а тогда его могут остановить. Как и всякий черный в городе, Барбара прекрасно помнит, что случилось с Маликом Даттоном, когда его остановили.

Что же делать?