Страница 94 из 220
А Григорьева слушали. Всегда, когда в зале пахнет скандальчиком, всегда слушают: что же будет? И наблюдали за Эдвардом. Он места себе не находил. Надо сказать, он в таких ситуациях несколько торопился, мельтешил. Он и мне об этом говорил: «Тебя ушибы мобилизуют, а меня подкашивают, хотя, видишь, не ты борец, а я…» Так вот, борец заерзал, засуетился… В выступлении Кособокова было одно не то чтобы скользкое, а пикантное местечко. Он рассказал, как с одним трудным подростком, имевшим несколько приводов в милицию, он никак не мог справиться, а однажды сказал ему: «Айда в баньку». И там он подростку спину потер, и подросток своему директору тоже потер спину. Они основательно попарились и вышли из бани друзьями… Так вот этот эпизод и использовал Григорьев. Он заметил не без игривости: «Тут нам товарищ Кособоков о новых методах и приемах рассказывал, но, к великому сожалению, они не все применимы, ну, например, этот прием с хождением в баню… Конечно же, может быть, товарищу Кособокову и есть что показать ребенку в бане…» В зале засмеялись, и бедный Эдвард не находил себе места, и в этом гвалте и хохоте вдруг раздался звонкий голос Оксаны. Она встала:
— Как можно нести такую пошлость нам, учителям! — Зал рассматривал юную заступницу. Зал был очаровав ее смелостью и красотой. А она настаивала: — Я требую удалить выступающего. Политехнический музей не место для непристойностей. Мы, учителя, не потерпим… И это не мое только мнение!!!
И зал зашумел, и Григорьев пытался что-то сказать в свое оправдание, а толпа орала: «Хватит! Регламент!»
А потом снова вышел Кособоков, и зал встретил его аплодисментами. Потом Кособоков произнесет в узком кругу царские слова: «Мой народ любит меня!»
И тоненькая Оксана обнимет его при всех, и снова горькая зависть забьется у меня под ложечкой.
Что же еще нужно было ему, когда все вот так в руках, когда в таком счастье человек купается?! Нет, эта великая радость обладания была для него не в счет! Другие блага маячили у него перед глазами.