Не подняться тебе, старик

ПОЛЕ БИТВЫ — ДУША РЕБЕНКА

«Поверьте мне, старику… Я прожил долгую жизнь. И на моем веку было столько перестроек и столько жертв…» — утихомиривает порывы главного героя романа его покровитель-недруг Григорьев, корифей советской педагогики.

То же самое мог бы сказать и сам Владимир Попов, от имени которого ведется повествование в «сериале» Ю. Азарова (романы: «Соленга», «Печора», «Новый Свет»). Завершением его и стал роман-исследование «Не подняться тебе, старик».

Новых произведений Ю. Азарова каждый раз жду и боюсь. Педагогика — дело, как нынче говорят, судьбоносное для целых поколений. Потому процессы, происходящие за закрытой дверью учительской, на мой взгляд, не менее важны, чем за дверью правительственных учреждений. Наша литература не часто заглядывает в учительскую и обычно сводит свой интерес к традиционному конфликту «учитель — ученик» или «педагог-новатор и его коллега-консерватор», что мало отличается от любого производственного спора.

Юрий Азаров — педагог, ученый, публицист, писатель — решил докопаться до корней кризиса отечественного образования и обнаружил клубок

жизненных противоречий,

которые туго оплели и новаторов и консерваторов и способны превратиться в бесконечную дурную повторяемостъ, тем самым отнимая надежду на непременную победу света над тьмой.

Самое глубинное противоречие — противоречие между идеалом и бытом, между словом и делом. Для любого учителя слово есть дело и главное дело — слово. Для учителя литературы — вдвойне, не зря его еще зовут словесником. Но общеизвестно, как у нас разошлись эти важнейшие категории.

Ю. Азаров честно и порой беспощадно-саморазоблачительно, на грани самооговора, повествует о том, что творили с нами (и с нашей же помощью) бездушные и невежественные преобразователи природы, общества.

Герой его, в котором угадываются автобиографические черты, — но, естественно, это не двойник автора, — взращен на идеалах русской классической литературы, мировой философии и гуманистического искусства, с их обостренным чувством добра, совести, сострадания, поисками Истины и Красоты, верой в высшее предназначение Человека. Он истово стремится утверждать эти высокие помыслы и словом, и всей жизнью. Но времени, в которое живут герои, эти идеалы менее всего ко двору.

Ю. Азаров, пожалуй, как никто другой, досконально исследовал глубинные течения авторитаризма. В романе жестко обозначен водораздел между авторитарностью и демократизмом, между бюрократизмом и гуманизмом. С одной стороны, кособоковы, григорьевы, ларионовы, каспировы — их невпроворот, а с другой — Попов, учителя-новаторы и тысячи педагогов, дети и их родители, все прогрессивные силы нашего общества. И эти прогрессивные силы жили и действовали в репрессивных условиях — нет и не было другого выбора! Авторитарная педагогика никогда не сваливалась с неба — она была порождением жизни. Любая диктатура всегда больше всего заботилась о своих защитных и карательных силах, о закреплении своего образа и права в символах веры, в ритуальных действах, но особенно — в системе обучения и воспитания подрастающего поколения. Советская школа планомерно превращалась в образцовую казарму, в «производство» по выпуску «людей-винтиков», которыми легко управлять в силу их стандартности. Гуманистические идеи объявляются вредоносными, а их носители безжалостно изгоняются.

В таких условиях у педагога выбор ограничен и предопределен. Он может превратиться в добровольного и старательного надзирателя за юной порослью. Учителя в романах Азарова являют эту странную помесь наставников детей и их надсмотрщиков. Одни из них обдирали сердце о колючую проволоку и — окровавленное — отдавали его детям, зная при этом: наградой будет только тайное и явное преследование коллег, но зато и бескорыстная преданность ребятишек. Другой путь — бесконечное лавирование, приспособление к «перманентным перестройкам». Житейски понятная позиция, продиктованная инстинктом самосохранения, помогала многим сочетать богово с кесаревым и даже с сатанинским. На этом опыте вызрела целая генерация отечественной интеллигенции, которую Ю. Азаров назвал оборотнями.

Оборотничество в таком сложном деле, как воспитание, приобрело нынче ухищренные формы, внешне демократичные и даже прогрессивно-гуманистичные. За этими формами нередко скрывается стремление уничтожить такие великие педагогические идеалы, как равное гармоническое развитие, социальное равенство в приобретении высшего образования, создание равных возможностей для самореализации личности. Чего греха таить, нередко так называемый реализм целей утверждает селекцию, элитарность, пренебрежительное отношение к людям труда, к малоимущим. Против подобного рода извращений направлен роман Азарова «Не подняться тебе, старик»…

Попов самозабвенно раскапывает истоки отечественной социальной и национальной трагедии, сталинизма, безоглядно вовлекая в свои искания учеников. И не замечает, что пробуждает в них новую форму «классовой ненависти» вместо желаемых любви и терпимости. Уже нынешние старшеклассники пытают родителей сакраментальными вопросами: «А чем вы занимались до апреля?», как некогда их предшественники — своих предков: «А чем вы занимались до Октября?».

Нам сейчас объясняют: чувство вины спасительно для человека и народа. Нет спору, но… Видимо, всему должна быть мера. Человек — кругом виноватый — знает, что ему не отмыться, не оправдаться до гробовой доски. Да и после смерти могут очередные «перестройщики» выкопать и выбросить его труп! Вот тогда человек и становится бессовестным. Его принципом становится беспринципность, философией жизни — вседозволенность и ублажение плоти.