Страница 194 из 220
Известно, Сталин никогда не любил рассказывать ни о своем детстве, ни о юности, ни о своих «разбойных делах». Больше того, Сталин, когда его называли «боевиком» или намекали на его разбойничьи набеги на банки и конвои, отметал эти намеки, возмущался. И даже пытался Мартова привлечь к революционной ответственности за клевету: Мартов утверждал, что знаменитое дерзкое нападение на казачий конвой в Тифлисе в 1907 году, когда было «экспроприировано» около 300 тысяч рублей, «не обошлось без Сталина». Экспроприаторская деятельность осуждалась в среде революционеров, как и террор. Мартов писал по этому поводу в московской газете: «Кавказские большевики примазались к разного рода удалым предприятиям экспроприаторского рода: хорошо известно тому же г. Сталину, который в свое время был исключен из партийной организации за прикосновенность к экспроприации».
Две черты характера противоречиво сковались его сильной волей: бунтарство и выдержка. Эти свойства в нем с детства. Он восстает против отца, восстает против церкви, которая пыталась воспитать в нем покорность и веру в добрые начала. Четыре года Горийской и семь лет Тифлисской духовной семинарии — это не только воспитание воли, выдержки, послушания, дисциплины, веры в авторитеты, но и образованность: история, философия, география, литература, вся накопленная человечеством культура, формировали и природные задатки способного ученика. Там, в семинарии, он познакомился с литературой — Гюго, Вольтер, Дидро, Руссо, Бальзак, Флобер, Толстой, Достоевский, и кого только он не перечитал в длинные дни и ночи своего томительного отшельничества. И наконец разрыв с церковью. Вступление в партию, желание создать вооруженную силу. Нужны деньги, он достанет и деньги. Его отвага беспредельна. Нет, он не грабит банки, он экспроприирует. Но какая отвага — среди бела дня в таком городе, как Тифлис, ограбить банк, унести в горы сотни тысяч рублей, остаться целехонькому. Нет, он в революцию войдет не с пустыми руками, не нищим приткнется к ее бушующим волнам, а хозяином, беспощадным комиссаром, конвент-сеньором, этаким могучим Робеспьером, смелым и беспощадным, деловым и решительным. Явился он в Баку и сказал: «Вам нужны деньги на оружие и на издание газеты? — достанем!» — и тут же выложил несколько тысяч. Его многозначительные намеки на то, что он связан со всеми центрами мира и может всегда и во всем помочь, сразу ставят его в ранг выдающихся людей революционного движения Закавказья. И в Женеву он едет не бедным родственником. На нем с иголочки костюм светского человека, в галстуке дорогая булавка: маскарад нужен, он едет к интеллигентам, которых ненавидит, нутром чует в них врагов. И здесь он предстает перед всеми как боевик, как вождь от рабочих — вот она, молодая поросль великой интернациональной России. И у всех на устах: какой же этот Коба замечательный человек! Такой способный и эрудированный. Смел, как черт!
Он никогда не рассказывал о своих героических делах. Боевик убивает, грабит, не считаясь ни с чем. Он пользуется любыми средствами, чтобы достичь цели. Сталин как умный человек тщательно скрывал все, что касалось его качеств боевика. Ему нужна была роль вождя-теоретика. Он хотел быть таким, как Маркс или Ленин. Он тот, кого еще не было в мире. Заветная мечта, когда-то родившаяся под темными сводами тифлисской обители, стала оформляться в реальность. Какая сдержанность! Какая фанатическая выдержка! Нет, Мессия выждет свое время. Он будет ведать революционной канцелярией. И ждать. Ждать своего часа. Пусть грызутся между собой. Он верен революции. Он будет помогать делу великого Ленина и не бросит своей канцелярии, где тьма черновой работы. Там, в тифлисской обители, он был научен скрупулезному труду, адской усидчивости. Пусть они упражняются в левых и правых фразах, а он будет тих и смирен. Он будет ждать. Ждать своего часа…
…И Бухарин, и Каменев, и Троцкий не чуждались черной работы, но все-таки они были чистоплюями, которые не всегда умели находить общий язык с простыми людьми. О Сталине говорили: это единственный человек после Ленина, с кем можно решить без волокиты любой вопрос. И еще между собой: «Сталин — это человек. С ним и посидеть в застолье можно». У Сталина дом открыт. Есть грузинское вино. Закуски не ахти какие, но мясо, овощи и хлеб всегда есть. А чего еще? И хозяин — не то, что эти бурбоны — Каменев, Рыков, Троцкий, не подступиться к ним, а тут своя среда. Сколько этих посланцев перебывало у будущего вождя — не сосчитать! И каждый уходил от него к утру с твердой уверенностью: его надо держаться, с ним не пропадешь. А он следил за каждым. И каждому говорил что-то хорошее. Были у него наготове штампы: «Я этого тебе никогда не забуду!», или: «Очень хороший ты человек, преданный делу!», или: «Большое дело ты сделал для партии, что зашел к нам, раскрыл все, как есть. Партия тебе этого никогда не забудет».
И вот тут-то происходит обратный процесс. Сталин уже формирует свою «Я-концепцию» с точки зрения тех представлений, которые складываются в народе. Он начинает рассматривать себя с позиций того, как, по его мнению, думают о нем другие. А у других уже сложился образ, наделенный рядом черт. Среди них на первом месте скромность, деловитость, уважительность, верность новому строю, преданность Ленину и революции, решительность, ум, теоретик-практик и практик-теоретик, что не одно и то же! — одним словом, тот идеал руководителя страны, о котором можно было лишь мечтать. И вот постепенно происходит отслоение символа от реальности. Символ, выраженный именем «Сталин», никак не желал, что бы его называли каким-нибудь Кобой или Джугашвили, нет, символы и вне национальностей, и вне приземленных человеческих отношений. Символы начертаны на небе. Символы — штука серьезная! Можно с уверенностью сказать, что Сталин и сам не ожидал, что будет многому учиться у своего самостоятельно живущего символа. Он позволит своему символу жить непогрешимо идеальной жизнью.