Страница 166 из 220
— Ваши рассуждения, батенька, — сказал он, — деидеологичны. Вы не понимаете существа двусторонней природы труда, когда закономерно сфера общения переходит в сферу обособления. Наши противники пытались еще в тридцатые годы отделить науку от марксизма. Я недавно перечитывал материалы Всесоюзной ассоциации работников науки и техники (ВАРНИТСО, возникла в 1927 году. —
Авт.
), задача этой организации состояла не в борьбе с вредительством, а в профилактике, то есть в сигнализации о вредительстве. Они писали, что вызывают на соревнование ОГПУ.
— Недурно бы и сейчас создать нечто, — пошутил я.
— А напрасно шутишь! — зло воскликнул вдруг Кособоков. — Именно нам бдительности недостает! Свобода мнений не означает еще свободы защиты ложных идей! Нам не нужна свобода разных никчемных групп и группировок, от которых житья нет…
Это было сказано в Отделе, в присутствии посторонних людей. Я понимал, что Кособоков работал на публику, и все же мне был неприятен его демагогический взрыв. Вместе с тем он был в чем-то прав. В Научном Ведомстве частенько бывало: группы соревновались в доносах, в оскорблениях, в ярлыкотворчестве. Шла борьба, которая, впрочем, заканчивалась мирно.
Распределяли меж собой зоны влияния, приварки и продолжали жить себе на здоровье.
Я следил за развитием отношений разных кланов и видел, что их главная цель — уйти от животрепещущих проблем времени. А время создавало, точнее, уже шлифовало и новый социальный человеческий тип, и новые отношения. Вдруг я понял, что этот порожденный обществом человеческий тип состоит из лжи, лицемерия, лихоимства, зависти и самой гнусной трусости. Все эти наши живые корифеи от науки григорьевы, кортуновские, рискуновы, ларионовы заинтересованы в том, чтобы этот тип воспроизводился в новом поколении, ибо только таким образом они могли сохранить свою власть, свое руководство обществом, государством.
Мое убеждение в том, что воспитание неотделимо от пороков самой жизни, привело к необходимости исследовать истоки зарождения негативных тенденций в обществе. Я понял, что главным звеном гармонического воспитания является нравственность человека. А истоки этого нового обобщенного социального типа надо искать в истории, в первом десятилетии нашей революции. Слава богу, к этому времени появилось достаточно материалов (в том числе и самиздатовских). Эти материалы помогли мне нащупать какие-то важные пути в моем духовно-историческом исследовании.
Исследования эти шли параллельно с практической моей деятельностью непосредственно в сосновской школе. И меня вдруг, помню, что это произошло летом в 1986 году, осенило: все наши педагогические методики, в том числе и мои, должны быть овеяны исторической правдой, должны пройти испытание на демократичность.
Я поставил перед собой задачу написать и прочесть старшеклассникам специальный курс, в котором историческое как духовно-творческое раскрыло бы детям в самих себе новые горизонты их собственного развития. Чтобы этот курс был живым и интересным, я и стал набрасывать цикл своеобразных очерков, где намерен был вместе с детьми и педагогами проследить борьбу света и тьмы в социальном развитии, борьбу нравственных и безнравственных начал, в жизни, философии, искусстве. Первым таким материалом был очерк «Допрос Бердяева». Когда я поделился с Кособоковым об этом, он сказал:
— Не время еще идеалистов тащить в педагогику.
— Именно время! Мы растеряли нашу духовную культуру и пытаемся учить на заимствованных образцах — это и безнравственно и антинародно.
Этот очерк наделал много шума и, думаю, положил начало многим моим дальнейшим неприятностям.
Допрос Бердяева
(Из исторических исследований Попова)
«Изголодавшийся Бердяев продрог и потому сразу направился к камину. Осмотрелся. Столовая обставлена дорогой мебелью. Мягкие кресла, гобелены, картины, хрустальные фужеры с императорским двуглавым орлом. Ольга Давыдовна, жена Каменева, она же родная сестра Льва Давыдовича Троцкого, пыталась развлечь гостя. Бердяев обратил внимание на то, что она одета в вечернее платье с большим декольте. Ольга Давыдовна пояснила: каждый день гости. Приходится работать и по вечерам. Сегодня ждут Брюсова, Андрея Белого, Балтрушайтиса, Федора Раскольникова, Пастернака, Рукавишникова. Само собой разумеется, будет и Луначарский, он живет рядом, здесь же, в Кремле, и к тому же ведает Наркомпросом, где служит и она — Ольга Давыдовна, руководит ТЕО — театральным отделом. Ах, так много надо успеть сделать! Революция не может ждать! Нужны новые революционные пьесы о перестройке сознания. Духовная пища не менее важна, чем хлеб и кров. И она шепотом Бердяеву, как старому знакомому: «Ленин не прав был, когда кричал на Луначарского: «Положите свои театры в гроб! Займитесь всеобучем!»
Затем в двери постучали, и Ольга Давыдовна провела гостя в кабинет мужа. Просторная комната была обставлена светло-коричневой мягкой мебелью. Инкрустированный маленький столик. Огромный письменный стол резной работы. На полу огромный ковер. Письменный стол завален рукописями, книгами, здесь же телефон. Шкафы какие-то особенные — темно-зеленые; набиты до отказа книгами, новыми и старыми. Издания «Скорпиона», «Грифа», «Золотое Руно», «Аполлон», «Старые годы», общины св. Евгения. Множество словарей и энциклопедических справочников. Бердяев обратил внимание на роскошное сытинское издание: Грабарь, Бенуа. Особо: философская литература от древних времен до наших дней.
Наконец пришел и хозяин. В шубе с бобровым воротником, в бобровой шапке, в новеньком блестящем костюме из светлой кожи, Лев Борисович походил скорее на золотопромышленника, нежели на партийного лидера.
— Я пришел к тебе за помощью, и я тороплюсь, — сказал тихо Бердяев.
Каменев, обнимая старого знакомца, говорил:
— Никаких — тороплюсь. А ты все такой же. Все с новоявленными бесами воюешь? И хочешь, чтобы я тебе помог? Не выйдет, дружище. — Каменев рассмеялся иа пригласил гостя в кресло.
Бердяев сел.
— В отличие от Мережковских, Струве и Милюковых я не считаю, что русская революция сделана…
— Большевистская революция, — поправил Каменев.
— Да, я не считаю, что большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не преступниками или, как ты говоришь, бесами.
— Это ты говоришь, — рассмеялся Каменев и добавил: — Неужто ты отказался от идеи Великого Инквизитора и перерождения революционных сил?