Страница 156 из 220
Я так понял, Кособоков пытался возобновить свои прежние записи, посвященные крутым изломам истории. Последние заметки были сбивчивы и бессистемны, но я чувствовал направление его поисков. Видимо, Кособоков собирался возвратиться к тем щемящим помыслам своей молодости, когда он блистал и жаждал истины. В одном месте он написал: «Я мог бы о себе сказать словами Блонского: «Меня увлекало революционное разрушение старой педагогики. Убежден, и ту педагогику, которую мы создали за семь десятилетий, мы должны поделить надвое: оставить педагогику двадцатых годов и напрочь отбросить теоретические установки, в основе которых лежит сталинизм. Как ни странно и как ни печально, но именно Макаренко оказался выразителем сталинистской педагогики. Как же современно звучат сегодня замечательные слова П. П. Блонского, которыми начинается его работа «Задачи и методы новой народной школы»: «Великий грешник тот, кто льстит народу и тем убаюкивает его, мы же смело, хотя и со скорбью, скажем, что народ темен, дик и малопроизводителен. Черные тучи нависли над страной, и народное невежество и пассивность народа являются страшной угрозой для счастья и свободы России. Вопрос о просвещении народа и воспитании в нем самодеятельности — вопрос будущего России… Главное место, где воспитывается народ, есть школа».
Далее следовали размышления о десталинизации школы.
Я читал и думал: как мы уповаем всегда на повороты! Неужели любой крутой поворот может нас переиначить? И другое: Кособоков, Ларионов, Григорьев по своей сути, так сказать, вне казенного общения, может быть, даже замечательные, добрые люди. Больше того, наедине с собой они восторгаются прогрессивными идеями, людьми, которые готовы на плаху положить голову, лишь бы защитить истину, а на службе — нравственные уроды, социальные бандиты, лжецы, конформисты и предатели. Как в них эти два плана сочетаются между собой?
Ведь почувствовал же Кособоков, что наступил черед великих перемен и он должен сменить свои пластинки, вернуться к истокам не только своей честности, но и к истокам революции, которые так влекли того же Блонского и многих других.
Поразила меня еще одна его мысль: «Понимают ли современные новаторы Щетинин, Шаталов и прочие, что новая методика может быть рождена только на гребне полной десталинизации педагогики? Думаю, что нет. Иначе к чему эта дурацкая подмена педагогики гармонического развития педагогикой сотрудничества, педагогикой манипулирования?!»
18
А я зря боялся надвигающегося на меня благополучия и покоя. Такого рода добродетели, должно быть, не для меня.
Мое преуспевание мигом рухнуло, когда опубликовал я цикл своих статей о социальном неравенстве в образовании. И книжка вылетела из плана, и ордер на квартиру отдали другому, и решение вынесли на Ученом Совете: проверить самым тщательным образом, чем занимается старший научный сотрудник Владимир Попов.
— А ведь предупреждал я тебя, — сказал Кособоков. — Добром не кончатся твои вылазки в большую политику. Гласность, брат, дозволена в своей норе. Залезь поглубже — накройся одеялом и ори сколько тебе захочется. Я уж не знаю, как ты и выкрутишься теперь.
— Но ведь правду же я написал! Школа должна быть создана для народа, а не для привилегированной кучки.
— Опять за свое. Я тебе давно говорил, что народность — отживший термин.
— Ты считаешь, что школа исключительно государственное учреждение?
— Не считаю. Больше того, убежден, что школа — общественно-государственное учреждение. Как видишь, и на первое место ставлю общественное, а не государственное, как это делает Ларионов.
— Это совсем другое. Когда мы говорим о народности, мы подчеркиваем самую суть чаяний народа, его традиции, культуру и возможности развивать себя, готовить своих детей к народной жизни и на народных началах.
— Если ты и на Ученом Совете будешь нести нечто подобное, тебе несдобровать…
А на Ученом Совете, где поставлено было обсуждение моих статей о социальном неравенстве в народном воспитании, я стал говорить о кризисе, который надвигается на школу.
Я говорил о социальном неравенстве, когда дети малообеспеченных родителей никак не могут тягаться с детьми, чьи родители могли оплатить развитие способностей своих детей.
На меня набросились со всех сторон. Слева и справа.
— Перестройка — это не огульная критика с буржуазных позиций, — говорил Ларионов. — У нас нет и не может быть социального неравенства.
— Некоторые наши издания стали занимать неправильные позиции, — рассуждал Григорьев. — Редакторы некоторых газет и журналов стали на позиции буржуазной идеологии. Мы не допустим проникновения в педагогику буржуазных настроений. Мы должны решительно осудить…
— Я не ожидал от Владимира Петровича подобного шага, — говорил Кособоков. — Мы еще недавно вместе обговаривали новую программу гуманитаризации образования, и мне товарищ Попов ничего не говорил о своих будущих выступлениях в центральной прессе…
Снова вокруг меня образовалась мертвая зона. Но я уже тертый калач. Ко всему привык. Надо набираться мужества и терпения. Надо уметь ждать. Я рассуждал так: хуже смерти в этой жизни ничего нет. Да и смерть не так уж страшна, если к ней по-философски подойти. Я верил в свою звезду. Но я не знал, что меня так основательно может подвести моя физиология. Это произошло после партийного собрания, где мне досталось…
А утром это и случилось. Я упал, и мне не хватало воздуха. Еле дополз до балкона; а дышать все равно было нечем. А потом я и сознание потерял. Приезжала «скорая», отвезли в больницу. Нет, это был не инфаркт, не инсульт, сердце у меня неплохое. Это было, так признали врачи, нарушение мозгового кровообращения. На какое-то время у меня отнялись рука и нога, Разные физиологические машины и приспособления показывали на опухоль. Шесть месяцев я лежал в больнице и ни минуты не
сомневался в том, что никакой опухоли у меня нет,
что все наладится с моей физиологией. Ток оно и случилось.
19
В длительной болезни есть и свои прелести. Думаешь. Узнаешь что-то новое в самом себе. В других. Постоянно приходили ко мне Святко, Рогов, Некалин, Качурин, Анохин, Леня Орлов, Виктор Грабов, Люда Соснова, Оксана. Приезжал Александр Иванович. Он мечтал создать педагогический комплекс: школа, клуб, детский сад, колхоз — и все с учетом народных традиций. Он говорил:
— Жизнь сдвинулась с места. Но все же не так все идет, как хотелось бы! Мешают сволочи!