Страница 62 из 152
Нова с каждым днем становится лучше, и я начинаю видеть, как ее видение воплощается в жизнь. Она необыкновенная. У меня такое чувство, что Аз тоже это видит. Возможно, даже остальные. Я в ужасе от того, что они сделают, чтобы убрать ее с дороги. Все, чем она является и чем может стать, в их глазах представляет для них опасность, но я вижу правду. Каждый раз, когда она улыбается мне или отпускает какую-нибудь сухую шутку, — я это вижу. С каждой новой ее особенностью, например, как она ковыряет кожу на губах или трет большим пальцем тыльную сторону указательного, — я это вижу. Все моменты, когда она сжимает челюсть и выпрямляется, — я это вижу. В Нове я вижу будущее, о котором никогда не позволял себе думать. Часть меня задается вопросом: стоит ли мне объяснять это остальным. При, Кэл, Куинн и Дав поймут. Они увидят, что я делаю, если найду время им это показать. А вот Аз… он никогда не поймет. Он просто убьет ее там, где она стоит. Медленно, обдуманно, с лукавым удовлетворением. Вот почему пока она принадлежит только мне. Делиться ею слишком рано — значит допустить хаос.
Что он имел в виду? Видел ли он для нас какое-то более светлое будущее, чем я? Если честно, я не хотела будущего с Тэлоном. Хотя когда-то мечтала о прекрасной жизни, полной любви и смеха, теперь больше не видела в этом возможности. Определенно не с Тэлоном, который, казалось, слишком стремился меня изменить и переделать. Исправить, если мог.
Вздыхая, я положила дневник обратно, стараясь, чтобы место выглядело так же, как и до этого, и поклявшись больше никогда на него не смотреть. Убедившись, что он нетронут, я вышла, отползая назад, как сумасшедшая, пока не освободилась от слишком большой кровати.
Удары в висках, от которых все казалось гораздо тяжелее и труднее, чем обычно, начали усиливаться. Поэтому я схватила карандаш и пергамент, поплелась к кровати и рухнула вниз с вновь обретенной любовью к этой нелепой вещи.
Моя сумка стояла у деревянной прикроватной тумбочки, поэтому мне приходилось наклоняться и рыться в ней, пока она висела на столе. Сначала я достала из переднего кармана тонизирующее средство и проглотила его, как голодное животное. Затем открыла самое большое отделение. В самом верху лежало письмо Селесты, которое я избегала читать последние два дня. Боялась, что она считает, что ей нужно уединение.
Звёздочка,
я скучаю по тебе. Очень, очень сильно. Мне очень жаль, что ты ушла от нас при плохих обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знала, что я сдерживаю свое обещание. Мама, папа и я принимаем свою дозу хайи, как ты и велела. Но предупреждаю тебя, это губит папу. Он не вставал с постели почти четыре дня. Мы с мамой по очереди кормим его бульоном, но кашель усилился в десять раз. Смерть часто составляет ему компанию, к его большому неудовольствию. Он говорит, что у нее злые глаза. Я сказала ему, что только существо, созданное для Новы, может так выглядеть. Ему это понравилось.
На самом деле я пишу тебе не о хайе, не о Смерти и даже не о папе. Я просто… хочу, чтобы ты увидела, что я делаю. Чтобы ты посмотрела миру в лицо и поняла, почему я так отчаянно его ненавижу. Мы не в безопасности, Нова, и не будем в безопасности, пока все не изменится. Что это за жизнь? Сидеть сложа руки, ждать, когда тебя зарежут или заставят работать до смерти? Я не могу найти любовь, потому что переживу любую хорошую женщину. Я не могу заниматься искусством, потому что маме нужна помощь в аптеке. Я даже не могу уехать, потому что как я выживу? Я ничего не могу сделать из-за них.
Постоянно спрашиваю себя: станет ли молчание моим наследием? Я не проживу так долго, как шайтан. У меня нет магии, как у тебя. У меня нет денег, как у основных родов. Но у меня есть голос. Возможно, это единственное, что у меня есть ценного. И все же я молчала пятьдесят два года. Мы обе молчали.
Может быть, пришло время нам с тобой заговорить.
Письмо на этом заканчивалось, словно тяжесть этих слов требовала, чтобы это был последний абзац. Они были тяжелыми настолько, что я могла поклясться: пергамент был невыносим. Именно поэтому позволила ему упасть, наблюдая, как он стремительно падает на землю, прежде чем мягко приземлиться на деревянный пол. Я изо всех сил пыталась отвести взгляд, боясь, что он может исчезнуть, или, что еще хуже, быть найденным.
Закутавшись поглубже в кроваво-красные одеяла Зейда, я достала тонкую доску, которую нашла для письма, выровняла пергамент и начала.
Ангел,
я тоже по вам скучаю. Хотелось бы подобрать слова, чтобы описать, как тяжело жить без вас троих (и одной половины). Не говори маме и папе, но я боюсь, что могу не дожить до окончания академии. Именно из-за этого ужасающего факта я готова тебе это сказать.
Ты не можешь изменить мир.
Как бы резко это ни звучало, мне нужно, чтобы ты это услышала. Я видела, на что способны основные роды. Хуже того, я видела, на что они готовы пойти. Сохранение их образа жизни значит для них всё, и твоё сопротивление может привести к опасности для всех нас.
Сделав паузу, я перечитала свои слова, ненавидя то, как самодовольно я звучала. Но, по правде говоря, кем я была, если не частью режима, который Селеста так глубоко ненавидела?
Нет. Я не была похожа на основные роды. Это я знала.
Дайте мне время до конца обучения в Элитной Академии. Позвольте мне усердно работать, чтобы вернуться домой к вам всем и принять участие во всех ваших планах. Потому что, хотя я и не думаю, что мы можем изменить Даджахим, возможно, мы можем сделать его лучше, пусть и небольшими способами.
Я люблю тебя, старшая сестра. Береги себя.
Нова
Тяжело вздохнув, я полезла в сумку и достала мешок с зарплатой за последний месяц. Это было больше, чем я заработала бы за год, будучи всего лишь рядовым работником. Впереди меня ждала жизнь, полная лучших результатов, если я смогу двигаться дальше. Медленно сложила пергамент в форме птицы, требуя, чтобы моя магия заставила её взлететь. Через несколько секунд она захлопала крыльями, готовясь найти свою цель.
Из дверного проёма послышался звук: Тэлон проскользнул внутрь, положил руку на дверь и что-то прошептал. Я не обратила на него внимания, повернувшись лицом к существу надо мной.
— Отнеси это моей семье, — пробормотала я, протягивая маленький мешочек из мешковины, пока птица не схватила его клювом и не вылетела в окно. С чувством ужаса и глубоко укоренившейся меланхолии я смотрела, как она летит домой.