Свыше

Смерть тут же подбежала ко мне, громко мяукая и путаясь под ногами. Рассмеявшись, я подхватила её на руки и направилась к очагу у дальней стены кухни. Огонь не горел, воздух был неподвижным и холодным. Где папа?

Уже слегка запаниковав, я бросилась в коридор и помчалась к комнате мамы и папы. Даже не постучав, распахнула дверь, и взгляд сразу зацепился за храпящую фигуру папы. Звёзды. Сердце, бешено колотившееся в груди, стало замедляться, а голова заболела, как это часто бывало. Мне нужно было принять тоник.

Он просто спал. Он был жив. С ним всё будет хорошо.

На цыпочках я подошла к кровати, натянула на него их более толстое одеяло, потом нежно поцеловала в лоб и вышла. Последний день дома складывался отвратительно.

Миновав кухню, я опустила Смерть на пол и вышла за дверь, шагая по грязной тропинке к боковой стороне дома, где в небольшом сарае, построенном папой ещё до нашего рождения, хранились дрова. За десятилетия он неплохо сохранился, хотя, открыв дверцу, я заметила, что где-то, должно быть, протекало. Ночью починю. Взяв несколько поленьев, я вернулась внутрь. Развела огонь, немного потискала Смерть, начала готовить рагу из баранины и наконец спустилась в лабораторию.

Смерть с готовностью пошла за мной, её живот уже был набит объедками, которые я ей дала. Ей нравилось здесь почти так же сильно, как мне. Воздух был душным и пах книгами и костями, но это место казалось безопасным. Местом, где я могла быть обеими сторонами себя. Убежищем, где война в моём сердце могла ненадолго стихнуть.

Мне нужно было заняться делом, но вместо этого я потянулась за дневником, желая записать чувства, которые грозили захлестнуть меня. Папа поощрял нас с мамой и Селестой регулярно вести дневники. В основном из сентиментальных соображений, но ещё папа очень ценил историю в её истинном виде, из первых рук и без прикрас. У него было множество копий старых семейных дневников разных лет, записи поколений Тершеттов, уходившие к тёмным временам до того, как звёзды подарили Даджахиму магию.

Я яростно выводила собственные мысли. Писала о Селесте, о ритуале, о здоровье папы. Всё, что приходило в голову, ложилось на страницы. Когда я наконец закрыла кожаную книгу, то почувствовала, как часто бывало, облегчение и странную лёгкость. Потянувшись, я повернулась на деревянном табурете к пузырьку хайи, над которым экспериментировала. Тёмная жидкость выглядела зловеще, будто смотрела на меня в ответ и бросала вызов, предлагая разгадать, что внутри.

А может, это были звёзды. Я бы солгала, если бы сказала, что не боюсь их возмездия. А вдруг мои эксперименты разозлят их? Я не хотела, чтобы они решили, будто я считаю себя равной им. Но теперь у меня не осталось вариантов.

Я не стану жить без своей семьи, даже если они все до невозможности меня раздражают. С этой мыслью я взяла пузырёк, вылила немного жидкости и принялась за работу.

— Вообще-то это не ужасно, — сказала Селеста, прожёвывая кусок рагу.

Папа фыркнул и продолжил есть, почти не делая пауз, чтобы вдохнуть.

— Что это должно значить? — спросила я сестру, приподнимая бровь.

— Это значит, что обычно ты готовишь дерьмово, — парировала она с усмешкой. Мы так и не поговорили о ссоре в аптекарской, но с магией у нас всегда было именно так. Мы никогда не разбирали это, просто двигались дальше. И меня всё устраивало. Это был мой последний вечер дома перед теневым ритуалом. Я не могла рисковать и уходить в плохих отношениях.

— Как будто ты лучше! Помнишь, как забыла, что поставила воду кипятиться, и испортила и огонь, и белку?

— Ты обещала никогда об этом не вспоминать!

— Нам пришлось пить бульон на ужин!

— Девочки, — укоризненно сказала мама, и на её губах играла мягкая улыбка.

И ровно в этот момент Смерть запрыгнула на стол и сунула морду прямо в керамическую миску Селесты. Селеста взвизгнула, пытаясь оттолкнуть её, а мы все расхохотались.

— Хорошо, что у нас есть один последний ужин, — вздохнул папа, и в его словах прозвучала тоска.

Тишина жадно набросилась на комнату, делая воздух пустым. Я опустила взгляд, не желая смотреть ни на кого из них. Ни для кого не было секретом, что они не хотели, чтобы я проходила ритуал или шла в Академию элиты.

Они предпочли бы умереть и заставить меня прожить века без них.

— У нас будет много времени после моего выпуска, — сказала я, помешивая рагу, лишь бы занять руки.

— Ты права, — произнесла мама, протянула руку и накрыла мою свободную ладонь. Осмелившись поднять взгляд, я увидела печаль в её грозовых глазах и морщинку над бровями, от которой у меня заболел живот.

— Это если ты выпустишься, — вмешалась Селеста, сдавшись и позволяя Смерти есть прямо из своей миски.

— Селеста! — рявкнул папа так, что Смерть подпрыгнула. Она убежала, избегая разговора так же, как хотелось мне. Везучая маленькая тварь. — Не говори таких ужасных вещей! Мы будем мыслить позитивно и поддерживать Нову.

— Почему? Она сама это выбирает, — Селеста повернулась ко мне и указала на меня через стол. — Ты по собственной воле бросаешь нас, чтобы присоединиться к этим бездушным убийцам. Ты же не можешь всерьёз думать, что они позволят тебе выжить, но всё равно добровольно идёшь прямо к ним. И ради чего? Чтобы вписаться в их круг?

— Чтобы спасти ваши жизни! — закричала я и вскочила так резко, что стул опрокинулся. Я ударила ладонями по деревянному столу, посуда задребезжала. Глаза Селесты расширились, и напряжение сошло с её лица. — Всё, чего я когда-либо хотела, это сохранить вам жизнь. Это мой шанс. Я могла бы найти способ без хайи. Неужели ты не видишь?

Она опустила глаза и схватилась руками за голову, когда та склонилась. Слёзы текли по моим щекам в такт её слезам, но моё тело оставалось неподвижным, пока её сотрясали прерывистые вдохи и тяжёлые рыдания. Вздохнув, я обошла папу, поцеловала его в макушку и крепко обняла Селесту. Мама и папа смотрели с мрачными лицами, пока я пыталась её утешить.

— Прости. Я знаю, это трудно понять. Но я обещаю, всё будет хорошо. Я буду стараться и найду способ защитить вас троих. Мы справимся, — я провела рукой по её кудрям и положила подбородок ей на макушку. Она обняла меня в ответ, и мы держались друг за друга дольше, чем за последнюю, казалось, вечность.

— Нет, — прошептала она. — Не справимся.